Алтай: тропа Димитрии. С Купола в Актру, или Минус тысяча пятьсот

Михаил Пимонов
Уходим в облака...
Уходим в облака... фото: Михаил Пимонов
Папины дочки
Папины дочки фото: Михаил Пимонов
Так начались облака...
Так начались облака... фото: Михаил Пимонов
А так мы пошли к ним навстречу
А так мы пошли к ним навстречу фото: Михаил Пимонов
Огибая ледниковые озера...
Огибая ледниковые озера... фото: Михаил Пимонов
Купол. Перевальное седло
Купол. Перевальное седло фото: Михаил Пимонов
Впереди уже виднеется степь. А ледник совсем скоро накренится
Впереди уже виднеется степь. А ледник совсем скоро накренится фото: Михаил Пимонов
Слева в горе – сердце, но мы пока еще его не видим. Вдоль зеленеющего склона, но уже понизу, мы пойдем завтра
Слева в горе – сердце, но мы пока еще его не видим. Вдоль зеленеющего склона, но уже понизу, мы пойдем завтра фото: Михаил Пимонов
Пятна на земле – это тени облаков
Пятна на земле – это тени облаков фото: Михаил Пимонов
Скатившись с Купола...
Скатившись с Купола... фото: Михаил Пимонов
Кристина при падении не пострадала. Но штаны подсушить пришлось
Кристина при падении не пострадала. Но штаны подсушить пришлось фото: Михаил Пимонов
Наш любимый ледник – вид чуть с другой стороны
Наш любимый ледник – вид чуть с другой стороны фото: Михаил Пимонов
То же. Крупно. Забраться бы!
То же. Крупно. Забраться бы! фото: Михаил Пимонов
Куда! Стоять! Бояться!
Куда! Стоять! Бояться! фото: Михаил Пимонов
Вот еще. Дикая девочка Димка, хозяйка снежной планеты
Вот еще. Дикая девочка Димка, хозяйка снежной планеты фото: Михаил Пимонов
Ледник в свободном падении. Здесь мы не пойдем
Ледник в свободном падении. Здесь мы не пойдем фото: Михаил Пимонов
Устал. Но еще могу
Устал. Но еще могу фото: Михаил Пимонов
Столб далекого дождя
Столб далекого дождя фото: Михаил Пимонов
Выше гор могут быть только люди. Если только на них забрались...
Выше гор могут быть только люди. Если только на них забрались... фото: Михаил Пимонов
Мак-море
Мак-море фото: Михаил Пимонов
Маки на фоне лома
Маки на фоне лома фото: Михаил Пимонов
Клумба. Белые – особо охраняемый цвет
Клумба. Белые – особо охраняемый цвет фото: Михаил Пимонов
Обычные маки – красные, но в горах они, видимо, выцветают до желтого. Некоторые, особо нежные – до белого. Таких мало
Обычные маки – красные, но в горах они, видимо, выцветают до желтого. Некоторые, особо нежные – до белого. Таких мало фото: Михаил Пимонов
Цепляясь за камни: чем теснее, тем надежнее
Цепляясь за камни: чем теснее, тем надежнее фото: Михаил Пимонов
Здесь еще можно жить
Здесь еще можно жить фото: Михаил Пимонов
Кристина нашла что-то почитать
Кристина нашла что-то почитать фото: Михаил Пимонов
А тут уже кто-то успел поселиться
А тут уже кто-то успел поселиться фото: Михаил Пимонов
Кухонный гарнитур в сборе. И посуда есть
Кухонный гарнитур в сборе. И посуда есть фото: Михаил Пимонов
До свидания, маки!
До свидания, маки! фото: Михаил Пимонов
Зеленая гостиница: вид сверху
Зеленая гостиница: вид сверху фото: Михаил Пимонов
Спустились. Значит – уже гостим
Спустились. Значит – уже гостим фото: Михаил Пимонов
Здесь в самом деле зелено. Очень
Здесь в самом деле зелено. Очень фото: Михаил Пимонов
Ущелье «Чуть-чуть»
Ущелье «Чуть-чуть» фото: Михаил Пимонов
Как начинаются реки
Как начинаются реки фото: Михаил Пимонов
Ледник тает сразу несколькими потоками
Ледник тает сразу несколькими потоками фото: Михаил Пимонов
Перед спуском по скобам
Перед спуском по скобам фото: Михаил Пимонов
Река собирается из нескольких потоков
Река собирается из нескольких потоков фото: Михаил Пимонов
И падает в ёлки
И падает в ёлки фото: Михаил Пимонов
Спуск подходит к концу
Спуск подходит к концу фото: Елена Пионтковская
Уходим в облака...
Папины дочки
Так начались облака...
А так мы пошли к ним навстречу
Огибая ледниковые озера...
Купол. Перевальное седло
Впереди уже виднеется степь. А ледник совсем скоро накренится
Слева в горе – сердце, но мы пока еще его не видим. Вдоль зеленеющего склона, но уже понизу, мы пойдем завтра
Пятна на земле – это тени облаков
Скатившись с Купола...
Кристина при падении не пострадала. Но штаны подсушить пришлось
Наш любимый ледник – вид чуть с другой стороны
То же. Крупно. Забраться бы!
Куда! Стоять! Бояться!
Вот еще. Дикая девочка Димка, хозяйка снежной планеты
Ледник в свободном падении. Здесь мы не пойдем
Устал. Но еще могу
Столб далекого дождя
Выше гор могут быть только люди. Если только на них забрались...
Мак-море
Маки на фоне лома
Клумба. Белые – особо охраняемый цвет
Обычные маки – красные, но в горах они, видимо, выцветают до желтого. Некоторые, особо нежные – до белого. Таких мало
Цепляясь за камни: чем теснее, тем надежнее
Здесь еще можно жить
Кристина нашла что-то почитать
А тут уже кто-то успел поселиться
Кухонный гарнитур в сборе. И посуда есть
До свидания, маки!
Зеленая гостиница: вид сверху
Спустились. Значит – уже гостим
Здесь в самом деле зелено. Очень
Ущелье «Чуть-чуть»
Как начинаются реки
Ледник тает сразу несколькими потоками
Перед спуском по скобам
Река собирается из нескольких потоков
И падает в ёлки
Спуск подходит к концу

…А теперь – падаем! Лихо, быстро, почти отвесно! Купол – это 3556, альплагерь «Актру» – «всего» 2150. Значит, за день (всего лишь за день, утро уже истрачено) нам нужно «сдать» 1406 метров. Ну, от перевального седла, строго говоря, – чуть меньше. И все же – почти полтора километра. Набирали мы их не в один день.

…Лена нас заждалась. Думая, что до Купола – это недалеко и быстро, шатались тем не менее часа три. Что называется, ни в чем себе не отказывая. Но… и дальше все равно не спешили. Ведь дальше – только спуск. Просто спуск. И это уже точно – дорога домой. 

Ура, папа вернулся! Мы в самом деле ходили на Купол слишком долго (фото: Михаил Пимонов)

По большому счету, с таким настроением – «домой» – мы шли от самого Абыл-Оюка. Он был как отсечка. До него – восхождение, после – дорога обратно. 

Мы пили чай. Большую палатку Лена уже собрала. Что нужно починила. Подвязала своих «крокодильчиков». Кстати, как выяснилось, крепче и надежнее всего – веревка. Простая веревка. Скотч – совсем хлипко, проволочные скрутки быстро лопаются (как раз по скруткам), а сапожные гвоздики мы как-то не догадались захватить с собой. А веревка, накинутая петлей, более-менее держала. «Крокодилы» хотя бы не чавкали.

Полдник перед долгим-долгим-долгим спуском (фото: Михаил Пимонов)

 

Дорога в облака

Пока чаевничали, надвинулись облака. Настоящее воинство. Орда. Только белая. И – как раз со стороны степи. Таких не было даже на живописнейшем Томиче. Облака буквально прижимали все к земле. Верней, к горе. Они просто утюжили Купол, на горизонте «прилипая», сливаясь в одно с заснеженным ледником. Там, казалось, меж ними и снегом вовсе не оставалось никакого просвета. 

Что ж, давайте проверим. И мы пошли в эту щель. 

Ледник таял буквально под ногами, и в озерцах оставались потеки заката (фото: Михаил Пимонов)

Наст местами был красным, даже бордовым. Что только подтвердило нашу теорию – облака в самом деле цепляются за вершины, ведь что это красное, если не остатки заката? Помните вчерашние кремовые розовые слойки над горами? Так вот он – этот крем – под ногами. А иначе – что? 

Так и шли, попирая ногами закат. 

Ледник был мокрым – активно и обильно таял, местами устраивая настоящие озерца. Нас это уже мало смущало. Главное – ровно (относительно, конечно) и еще главнее – ничто никуда не проваливается. Автобан просто! Здесь бы вчера подниматься. Кстати те, кто «бегают» на Купол от альплагеря, так и делают. И молодцы. Подъем-спуск в стандартной комплектации занимает у них всего день. Нужно только проснуться пораньше. И чтобы погода не подкачала. И тогда – налегке-то! – можно. 

Все оттенки вчерашнего заката – на снегу (фото: Михаил Пимонов)

…И тут Купол вдруг решил вспомнить, что он – купол. Ледник решил накрениться. Резко. Выгнулся под ногами дугой и «заскользил» вниз, в обрыв. Разумеется, влажное крошево наста здесь лишь слегка припорашивало лед. Голый. Скользкий. Из-за этого последние метры – а сколько их было? сто? двести? – мы буквально ползли. Местами потихоньку скатываясь книзу. Отыскивая хоть что-то более-менее похожее на тропки или ледяные полочки. Или хотя бы – ручьи, руслица ручейков, временно бегущих не вниз, а чуть поперек склона. Но по ним было – опаснее всего: слишком жидко. Пару раз Андрею пришлось подрубать ступеньки.

Всё! В следующий раз берем альпенштоки. Однозначно. Решили. Хватит. Катаемся, как мокрые котята! Спокойно, скоро уже камни – вон-вон, вот-вот… Да до них еще ползти и ползти! Скат видишь какой – все круче. 

Ледник вдруг выгнулся дугой. Опять (фото: Михаил Пимонов)

 

Упал – поднялся

Дуга в самом деле выгнулась совсем уж нехорошо. Еще хуже – «дна», точки ее падения, видно не было. Как будто в самом деле в пропасть. Шли напряженно. Буквально процарапывались, боясь оступиться, соскользнуть. Но камни все ближе. Все спокойнее. Все легче. Вот они – десять шагов, пять… 

…И я лечу! А не надо расслабляться. Не посмотрел, куда шагнула нога, не «поймал» заранее опору, крошки наста ушли из-под подошвы – вместе с ней – по льдистому склону, словно «смазанному» талой водой, – и все, мы вмиг получили практический ответ на вопрос: а что будет, если не устоишь и покатишься? Все просто – ты катишься. Метр, два, три… Кто считал. Хвала рюкзаку. Тяжеленный, он сработал, как якорь. Затормозил. Мокрый. Ободранный. И я, и он. Тихо. Главное – остановились. Теперь – встать. Миша, ледоруб?! – кричит Андрей. Нет, сам, – оцениваю я. 

А рука – в кровь. От локтя до запястья. Посекло льдом мелко-мелко, словно битым стеклом. А кто сказал, что по леднику можно гулять в одной футболке? Встаю. Стряхиваю кровь. Талой водой. Глубоких ран нет, все поверху, рубцуется буквально на глазах. Ну, от кровопотери не помру, – шучу. Все, дальше. 

…А дна дуги я так и не увидел…

...И это мы прошли. Делов-то... (фото: Михаил Пимонов)

Едва поднялся, едва «встал на тропу», точно так же рухнула Кристина. Она – совсем обидно, в двух шагах от камней. Это и подвело – возле камней ледники и снежники подтаивают сильнее и становятся еще опаснее. Кристина не столько покаталась, сколько вымокла. Мои штаны (опять хвала им) едва намокли, ее – насквозь. Настолько, что на камнях, куда все же выбрались через миг, пришлось снимать и сушить. А Димку раздели вовсе: солнце ласкало, и время позволяло – отдых нужно было дать всем продолжительный. 

Маугли-подснежник. Водится на Алтае в районе перевала Купол (фото: Михаил Пимонов)

Зато – ну все, Купол позади. Хотя это все еще перевал, спуск, все та же горка, и тем не менее – прошли. Это понятно. 

«Рано расслабились, – сказал Андрей. – Мы еще никуда не пришли». «Да никто и не расслабился, – устало откликнулась Лена. – Расслабишься тут». Да нет, я-то расслабился, – самокритично подумал я. Но про себя. 

Смотри, сердце! – крикнула Лена. Где? Я привычно шарил взглядом по камням. В горе, нет-нет, прямо в горе, пятном, огромное! Оох! Точно… Ух ты! Ну что ж, верно идем. Да тут больше и некуда…

Огромное сердце горы (фото: Михаил Пимонов)

 

Груз сердец

Но легче дальше не становилось. Скорее, наоборот. Высота как будто не желала сдаваться, не хотела отпускать нас, но мы уходили – и она ставила подножки. Мелко. Коварно. Как с этими падениями на последних метрах ледника.

Спасибо рюкзачку, – еще раз вспомнил я. Он был просто жутко тяжел. Но ведь – сердца спасли. Хорошо, что не сбросил. А намерение такое было. После вчерашней тропы провалов на подъеме к седлу я осознал – насколько стал несносим. Притом, что личный вес явно потерял (мы с Андреем уже на второй день пути искали веревочки, которыми можно было бы заменить ремни, которые, разумеется, мы и не думали взять с собой, чтобы ими – веревочками – вместо не взятых с собою ремней подтянуть штаны, которые – да, ужас! (или счастье) – стали просто сваливаться: мы худели. И это на второй день. А теперь шел уже двенадцатый). 

Припасы продовольствия тоже, естественно, убывали – а это было самое тяжелое из того, что пришлось нести на себе. Все рюкзаки, как и мы сами, худели и становились заметно легче. Все, кроме моего. Притом, что Андрей последовательно, день за днем изымал у меня сперва галеты, потом шоколад, потом газ и, наконец, расписанные по дням продпайки. Бесполезно. Новые сердца с лихвой компенсировали убытки веса! И если б только сердца. 

Кто увидит здесь сердце, тому – пятерочка! (фото: Михаил Пимонов)

В конце концов, с таким трудом забравшись на Купол, я решил провести ревизию. Просто посмотреть: а что ж там у меня? Беспокоил уже не только общий вес (который, кстати, более всего увеличился как раз в последний на тот момент день – затяжной, растянувшийся невероятно день подъема на перевал), беспокоил и сам рюкзак. Его выносливость. Его способность все это удержать. Рюкзак просто рвался. Причем – со дна.

Первую дырку я пробил еще в первый же день. «Помог» неграмотно уложенный газовый баллончик. Дыру заштопали. Грамотно. С наложением надежной плотной заплаты. Но не спасло. Дыры прибывали. Я выложил дно изнутри сумкой – толстой надежной «китайкой», в два слоя. Поверх устроил мягкий «буфер» из продпайков. На несколько дней помогло, но… мы ели. Каждый день мы – все шестеро – ели, питались! Продпайки таяли. Камни опускались. А одной лишь «китайки» явно не хватало для их сдерживания, и дыры поползли снова. И вот уже несколько моих дорогих мини-гор и сердец просто углами торчат из рюкзака. На самом дне. Из дна. В разные стороны. 

Однако в результате ревизии я не выложил ничего: коллекция просто порадовала. И – ничего лишнего! Можно было, конечно, скинуть пару-тройку камешков, но… чтобы решить проблему кардинально, надежно, пришлось бы оставить на Куполе половину, хотя бы треть. Так что – ничего. Более того, еще докинул сердец, найденных на седле и на вершине. А как иначе? Это же самые высокогорные трофеи! 

Это примерно треть коллекции (фото: Андрей Пионтковский)

И вот – рюкзак превратился в якорь. Настолько, что я сам уже не мог закинуть его себе на плечи. Кстати, отдохнули? Ну что, пошли? И – оп… Никак. Выход только один – мостишь неподъемность на какое-нибудь возвышение и – как Власов, рывком – ооп, на ноги! Вес взят. Идем.

 

Когда Актру довольно щурится

Вокруг было красиво. Чертовски красиво! Облака и не думали заканчиваться, укрывая по-прежнему всё. Все небо. Всю степь, все более четко прорисовывающуюся на горизонте. И горы – а мы по-прежнему ведь оставались в их окружении – были красивее всего именно сейчас. Не на закате (ну, за малым исключением). Не на рассвете (уж тем более!). А сейчас. Днем. В облаках. Особенно – Актру. Мы спускались как бы вокруг него, по огромной долгой спирали. Заночевав, по сути, почти на уровне самого пика, мы «проследим» его весь – до подошвы, до тех мест, где ледники, сейчас как бы спускающиеся вместе с нами, превращаются в бурную широкую речку, в которую мы еще окунемся…

Взгляд обратно, пока еще был виден наш спальный островок (фото: Михаил Пимонов)

…Снежник! Опять. Обойти? Мы уже почти спустились с перевальной горки, это самый ее излет. Внизу, совсем рядом, зазывно щебечет речка. И тут тебе – на, белый подарок. Клином. Клин дальше, всего метрах в 30-50-и, в пределах видимости, истончается. Но это же метры! Лишние. Совсем лишние. А ноги все равно не сухи. Отнюдь. Да и – сколько их уже протопано, этих снежников. Пошли. 

Таких облаков, кажется, не было даже над перевалом Томич (фото: Михаил Пимонов)

Пооошли… Да чтоб тебя! Снежник оказывается глубоким, рыхлым, вязким. Не держит даже детей. Тут и собачка бы не проскочила. Причем сперва заманил – «мелководьем» у «берега», а в центре – на! Когда уже не свернешь, не уйдешь, не открестишься. Когда вперед и до конца – так кажется – уже проще. Какое там! Вязли едва ли не на каждый шаг. Опять. Снова. Как вчера. Ну – только разве что за минусом усталости, промозглой холодности, да и проваливались все же больше по колено, редко выше. Ну и главное – короче. Снежник был совсем недлинный (или неширокий?). Пролезли… Речка… Спасибо тебе. 

Снежник не предвещал никаких проблем... И однако – встряли! (фото: Михаил Пимонов и Кристина Пионтковская)

А вы говорите – спуск. А вы говорите – вниз. А вы говорите – быстро. 

Актру как будто щурился, поглядывая на нас… 

 

Сквозь маковый океан

А впереди было… поле маков. Нет, море. Нет, океан. Мы видели маки и раньше. Много. Нередко. Но чтобы так... Так густо. Так крупно. И – чтоб не видно краев… Это был словно заповедник. Словно здесь их никто и никогда не трогал, не беспокоил, а только холил. Море начиналось за речкой. И разбегалось во все стороны – до самых гор. Как раз окаймленные суровыми, строгими горами в щедрых уборах из снежников, эти легкие желтенькие (очень редко – беленькие) цветочки смотрелись особенно… И беззащитными – на удивление – они здесь не казались. Наверное, потому, что их было много. Невероятно много. 

Маковый океан: вид сверху и вблизи (фото: Михаил Пимонов и Кристина Пионтковская)

И удивительной – на контрасте с их безусловной радостной «здешностью» смотрелась вовсе не здешняя, чужая, занесенная вахтовка – проржавевший обшитый железом вагончик. Привет от сталкера. Давно заброшенный. Пустой. Окруженный ломом уже непонятно-каких-штуковин, в прошлом, наверное, полезных. 

И… здесь были сердца! От самой речки – тропами, россыпями. Да какие! Сердце-гематоген – это здесь. И оно было не одно. Пожалуй, одна из самых обильных «сердечных аномалий» оказалась здесь, в маковых зарослях. 

…Рюкзак стал еще тяжелее…

Этот камушек просто не вошел... (фото: Михаил Пимонов) 

А за кромкой поля уже было видно то, что называется Зеленой гостиницей – плато, в самом деле местами зеленое и на дальнем краю «подбитое» треугольной косой горкой. Это – начало последнего спуска к Актру (или конец, не дай бог, подъема, если двигаться в противоход нам). Но до гостиницы был еще желтенький серпантин – недлинный, не особо крутой, но витиеватый и «скользкий», без сыпухи, глинистый. Под рюкзаком – таким, как у меня – вещь жестокая. Налегке – преодолимая со свистом. 

К Зеленой гостинице (фото: Михаил Пимонов)

Андрей и свистнул: он заметил людей. Людей!!! С момента расставания с чехами мы ведь не видели ни-ко-го! Сколько это дней? Пять. Шли пятые сутки абсолютной, полной автономки. Когда космос и звезды – моментами – ближе, чем весь остальной мир. Не говоря про двуногих. Что такое айфон? А, вот эта приятная на ощупь штучка из алюминия и черного стекла… Зачем она? Здесь – ни-за-чем. Совершенно. Как молоточек – хлипковата. Как зеркальце – темновата… Просто маленькая головная боль – проку никакого, а повредить ненароком – не хочется. Но можно. Запросто. 

…А «встречи на Эльбе» не случилось. Люди – их было двое – нас или не услышали или не увидели, или… Или они просто еще не насытились безмолвием и простором. Они бежали. 

Мы – нет. Бежать, да просто ше-ве-лить ногами стало почти невозможно. Настолько, что мы даже всерьез задумались – может быть, встать прямо здесь. Да, еще совсем не вечер. Но до «Актру» – явно! – совсем недалеко, утром устроим последний рывок – и там. А здесь… здесь так еще красиво! Так пусто! И так полно… Так хорошо. 

Она. Гостиница! Уютненько (фото: Михаил Пимонов)

Но, чуть заморочив этими мечтами свою усталость, решили все же «спуститься еще чуть-чуть». Я только попросил Андрея: набрось. И кивнул на рюкзак. Андрей подошел к снаряду… И… не смог! Просто не смог поднять. Раньше всегда мог. Раньше – это ДО макового поля. Передоз – это губительно. Чем бы дитя ни… 

 

А чуть-чуть – это сколько?

Давай сердечко, – подошла ко мне Лена, – хотя бы парочку. Она понимала, что я их не брошу. Да ладно, – поскромничал я, хотя как раз держал в руках парочку последних из найденных: в рюкзак они без плотной трамбовки уже не входили, – тут же совсем чуть-чуть.

Но чуть-чуть затянулся. 

Я всегда себя спрашиваю (но почему-то никак еще не спросил ребят): а если б мы знали какой «чуть-чуть» нас ждет – мы бы пошли? Или все же приняли гостеприимство Зеленой гостиницы? Могли бы. Могли бы, я думаю, дать слабину и остаться. Потому что…  

Последний привал перед «чуть-чуть» (фото: Кристина Пионтковская)

…Впрочем, начиналось все очень мило: реченька, камушки. Реченька убегает вниз. По камушкам. Совсем как в детской песенке Валентины Толкуновой. Реченька, правда, горная. Со всеми вытекающими. 

Камушки, чем ниже, тем становились крупнее. И вот уже – глянуть не успели – под ноги валит курумник. Настоящий, крутой, жесткий. Река вьется под ним – в нем – как и раньше. Путается под ногами. То в одну сторону ее перепрыгнешь, то в другую приходится форсировать. Камни иной раз такие, что лучше уж – бочком-бочком, как-нибудь мимо-между ними. 

В конце концов понимаю, что нужно остановиться и все лишнее убрать в рюкзак. Сердца. Фотоаппарат. А он у меня – вовсе – до сих пор болтался на шее. Но дальше – понятно – мы все более превращались в горных козликов. Ущелье уже обещало бесконечность. Бесконечность спуска. А у козликов нет фотоаппаратов. И вообще, на шее у них ничего не болтается… Убрал, из-за этого сразу отстав от своих. Хотя никто быстро и легко не шел. 

Здесь – на первых метрах – еще и ущелья-то как такового не видно (фото: Михаил Пимонов) 

Меж камнями (и по ним) почти везде «читалась» тропа. Иногда она становилась явной – почти без камней, почвенной, лишь слегка присыпанной мелкой породой, будто щебнем. И, как ни странно, такие отрезки были хуже всего. Даже сухие, не из-под дождя, они скользили. Ехала «щебенка». И ехала, не держа – потому что не фирменная горная сыпуха: не глубокая, не «жирная». 

Спуск был крут. Во всех смыслах. Вы просили падения. Почти отвесного. Мечтали о нем? Чтобы быстро и сразу. Так вот оно – распишитесь и с богом! 

Маковое поле – это отметка 3040 (так было написано на вагончике-вахтовке). Плюс (точнее минус) спуск до Зеленой гостиницы – ну еще сто, самый максимум – двести метров. Итого – 2850. До Актру – еще 700 метров вниз. То есть – половина всего дневного «падения». И вся эта половина пришлась на это финальное ущелье. Да, финальное. Чуть-чуть вылилось в 700 метров вниз. Зато после, от подошвы, альплагерь был чуть-чуть (уже в самом деле) направо. И все. 

Но вот уже и оно. Камушки все крупнее (фото: Михаил Пимонов) 

 

Каменная бесконечность

Но кто это знал здесь (там) – в верхней трети бесконечной каменоломни. 

Вскоре речка потерялась. Зато можно было любоваться целой россыпью ее «двойняшек», стекающих с ледников впереди-слева. Они, казалось, падали прямо в елки. Мелкие-мелкие елки, мохнатыми зубочистками торчащими далеко-далеко-далеко внизу. 

Рождение реки. И вновь – весь масштаб трагедии еще не понятен, за полочкой-обрывом, что маячит впереди – еще спускаться и спускаться...  (фото: Михаил Пимонов) 

Примерно на середине спуска прямо в камни было воткнуто что-то цилиндрическое на подкошенных согнутых стальных ножках. Что-то метеорологическое, – решили мы. К тому времени казалось, на всех пальцах ног уже соскочили мозоли – так они устали упираться в носки ботинок. Вниз, вниз, вниз, хлоп – по спине – и рюкзак торопится вперед тебя. Зато тут – на бесконечных, всех-калибров-камнях его можно было сравнительно быстро скидывать и после «впрягаться» вновь. Чтобы достать и расчехлить фотоаппарат. Ради двух-трех кадров. Я фотографировал. Время от времени. Уходить от таких видов «пустым» – грех. А Кристина уже не снимала, в ее Canon’е умерла последняя батарейка. Съемки задерживали меня еще больше. 

Эта лампа Аладдина на самом деле так велика, что забросить ее сюда могли, наверное, только вертолетом (фото: Михаил Пимонов) 

Спуск не заканчивался. Вечерело. Дождик. Вдруг решился. Ущелье, несмотря на то что мы уже видели, понимали, где и чем оно должно завершиться, подкидывало сюрпризы – то вильнет, то надвинется к краю и… оборвется. Участились «прокаты» – тропки без камней. Чуть смоченные, они скользили еще хуже. Мы несколько раз рушились, падали, и нехорошо – подворачивая ноги. К счастью, нет, к большому счастью, все обошлось. 

Ближе к концу, над последней третью, если не четвертью спуска, нас затормозил короткий, но по большому счету не проходимый участок. Если бы не заботливо вбитые здесь скобы и тросы, натянутые поручнями, пройти его было бы крайне сложно. Если вообще возможно. Здесь мы наконец-то сошлись в кучку, подобрались и – вниз. Смогли. Долго, осторожно, страхуя ребятишек, но слезли. 

Только по скобам  (фото: Елена Пионтковская) 

Казалось бы – почти все, гони уже к елкам! Они так близко, совсем не похожи на зубочистки. Ан нет. Пожалуй, как раз здесь, на последнем «камнепаде» мне было временами не по себе. Здесь камни – разные: мелкие, покрупнее, глыбы с полдома, с машину – лежали в навал, как костяшки домино, друг на друге, горкой, поджатой стенами ущелья. И… они шевелились. Огромные, казалось, в два-три-четыре меня глыбы – шевелились. Прыгнешь на нее – и ха-ха-ха, балансируешь, пока камень, качнувшись под тобой, затихает. 

Всего лишь последняя четверть пути, остальное – за поворотом. Кто-нибудь видит спускающихся? (фото: Елена Пионтковская)
Вот они – покрупнее (фото: Елена Пионтковская)

А когда что-то вот так шевелится, оно ведь может и поехать. С тобой. На тебя. Один раз присел, уже почти без всяких сил, передохнуть. А вставая, оглянулся – прямо за мной, верней – надо мной – висели одна на одной, одна другую подпирая, несколько подряд глыб. Черных. Непойми-сколь-тонных. Шевельни их. Иди. Давай. Смажет все – до самых елок. А они, слава богу, уже совсем недалеко. И – здесь сердца. Везде. Все время. И маленькие, и огромные, неподъемные. Не щедро. Но заметно. Значит, нормально. Дойдем. 

Гигантские сердечки. Справа – на нас уже начал капать дождик... (фото: Михаил Пимонов) 

 

Все, встали!

Вдруг справа… Да, сомнений быть не может – альплагерь. В сосновом бору (на самом деле – кедровом! Чисто и исключительно кедровом, но сверху этого было не понять). На речке. Домики. Озерко. Банька (видимо) пускает дымок сквозь сосны (кедры!). Красотища! А река, что проносится сквозь, ниже, вдали, рассекается на рукава, рассыпаясь в выложенной камнем широкой долине. Такой широкой, каких мы еще не видали. И – дали. Замкнутые синими, сизыми почти округлостями дальних-дальних гор. За-степных. Это нужно снять. И – дождь. Опять. Первый, прыснув, испугался и сбежал. А этот… этот напыживался всерьез. Но сыпанул негусто. 

Наши уже спустились, начали одеваться в пленки. Мне – здесь, наверху – ее только и не хватало. Решил – дойду. Андрей отправил всех в лагерь, сам дожидался меня. Я старался не торопиться. Но дважды все равно «растекся» по тропе. Без последствий. Разве что встать – под рюкзаком-то – было непросто. 

Альплагерь «Актру»: сюда-то мы и стремились весь день (фото: Михаил Пимонов) 

…Привет. Привет. Андрей дождался. Ты как? Нормально. Сейчас попью. Я доставал одновременно и бутылку с водой, и пленку, чтобы, наконец, укрыться. Дождь капал. Хорошо – так и не припустил. Ноги вообще не понимали – что с ними сделали. И куда-почему-зачем-это-еще-то-идти?! 

Рядом с Андреем лежало сердце. Невероятное. Серовато-белое в густых зеленоватых прожилках. Как малахит с мрамором. Крупное. Я не среагировал. Ни взять. Ни снять. (До того выдохся). Лежи. Лежит – я уверен – и теперь. Под самым спуском, от альплагеря – всего ничего. 

Пойдем? Пойдем. Нужно было «вскочить» на небольшой подъемчик, как из кювета выбраться на дорогу. Несложно. Я разбежался иии… Почти на самом верху рюкзак едва не опрокинул меня обратно – я все еще никак не мог привыкнуть и оценивать его совершенно «свою игру». Я нес – почти – второго себя. Зачем? 

На фоне ледника (фото: Кристина Пионтковская) 

…В кедровом бору было множество стоянок, тесно состыкованных друг к другу. Здесь были люди. Много, густо (на самом деле – нет, но нам, пришедшим из полной пустоты, тогда так ощущалось). Они приехали на пикник. В красивых костюмах. С обилием спиртного, еды вообще. Такой странной еды – в горы с собой такое не понесешь… 

Откуда идете? – спрашивали. Из Чибита, через Абыл-Оюк, Томич и Эренбурга… В ответ повисала тишина: мы швырялись совершенно нездешними топонимами. 

Утром. Уже разобранная стоянка в кедрах (фото: Михаил Пимонов) 

Лена с ребятами уже разбила палатку. На очень уютной, укромной, но просторной полянке. С огромным пнем-столом и – у края – еще более огромным камнем. Плитой. В виде сердца… Наше место. Стол-сердце я так и не сфотографировал. 

Упал. Ребята слабо и небыстро перемещались по стоянке, делая то, что нужно делать. По минимуму. Слушайте, – спросил-сказал я, ни к кому особо не обращаясь, – это что такое вот сейчас было? Кто-нибудь жив? 

Никто не откликнулся. Сил не осталось даже на слова. Мы ставились – как никогда – очень тихо. 

…Быстрая ночь совсем скоро все стерла…

 Девочка-герой (фото: Михаил Пимонов) 

Но прежде… Прежде Димка стала звездой. Подлинной. Еще до наступления темноты об удивительной девочке с редким именем Димитрия, которая в свои шесть лет прошла пять перевалов, знали все. Все окрестные стоянки. Димке помогали набрать воду в ручье. Ей приносили конфеты. Горстями. Набрался в итоге целый мешок, и Димка после – на ужин – делила их на всех. Сама. По-взрослому. Имеет право: она прошла свою тропу. До точечки. Осталось только выспаться и – в Курайскую степь. Еще один день. И несколько десятков километров. Всего-то… 

Смотрите также

Алтай, Северо-Чуйский хребет. А зачем в горы?! (Вместо предисловия)

Алтай, Северо-Чуйский хребет. А зачем в горы?! (Вместо предисловия)

Зачем люди ходят в походы. Тем более – в горные? Зачем, зачем... Науке это по-прежнему неизвестно. Есть такая довольно распространенная, но абсолютно не научная версия – за запахом тайги... Что это? Неясно... Ничего не объясняет, согласитесь. Так и этот текст – тоже не объясняет ничего...

Алтай: тропа Димитрии. Утро на 3556

Алтай: тропа Димитрии. Утро на 3556

Все прелести утра на высоте 3 556 метров над уровнем моря. Самого высокого и... самого последнего утра в горах. Следующее мы встретим уже «на равнине», в альплагере «Актру». А пока... пока мы взбираемся на Купол Трех Озер. Верхнюю точку нашей Тропы Димитрии. 

Алтай: тропа Димитрии. Купол, перевал-невидимка

Алтай: тропа Димитрии. Купол, перевал-невидимка

Купол. Последний перевал. Он нас нисколько не страшил: покорив Абыл-Оюк, мы думали, что все самое интересное – позади. Напрасно. Этот подъем тоже удался. Или не задался. Во всяком случае, когда мы все же «оседлали» Абыл-Оюк, в обморок никто не падал. А тут...

Комментарии

Комментарии публикуются на сайте только после предварительной модерации. Это может занять время...

Добавить комментарий *