Невельской. Глава XIV. Счастье: восхождение

Мимо проплывает льдина. …Да нет, она как раз стоит. Фигура речи, извращающая смысл до противоположного – ловушка языка. Плывем-то мы. На «Сахалине-8». А льдина как раз спокойна, надежна, недвижима. И так давно здесь, видно, что укрыта снегом. Снег – в переметах. Сверкает: самый день, и солнце высоко. И далеко – холодное. Но светит.

Мы на палубе. Воробчуков, по своему обыкновению, стоит, упершись обеими руками в поручни. Чуть согнувшись: с его-то ростом они явно низковаты. Для него. Молчим. Как льдина. И смотрим друг на друга: льдина – так кажется – не менее внимательна, чем мы.

Вдруг Воробчуков начинает говорить. Негромко, но так внезапно, что чайка, будто бы споткнувшись о этот звук, резко меняет линию полета. Берег еще еле виден. Но уже близко. Так вот…

– В чем подвиг Невельского, если так вот, наглядно, очень просто, – Воробчуков как будто продолжает мысль, недовысказанную раньше…

Перед тем в каюте он говорил об Амурской экспедиции: как все началось, к чему пришло. Под кофе, неторопливо, долго. Казалось бы, все сказано, но нет. Осталась мысль, и она – теперь понятно, настаивалась, зрела. И вот, наткнувшись на льдину, решила, что пора…

– Сейчас скажи кто нам с тобой: ребята, вот вам место, высаживайтесь. Вот ружья, инструмент, люди, продовольствие, медикаменты. Вон там, – Воробчуков показывает на берег в дымке, – лес, рубите, стройтесь, живите… Мы бы согласились? Вряд ли: как тут выжить? Страшно. А чем эти вот условия так уж сильно отличались бы от тех, что приготовил себе Невельской? Причем – сам. Петровская коса, ставшая им домом, – чем она так уж лучше этой льдины? Над морем приподнята несильно выше. Зимой – промерзает, ветрами продувается всегда. А они жили. Да и не просто выживали. Работу делали. И какую! Как так можно? Да только имея цель. И понимая ее. И это должна быть не какая-то идея-миф, нет. Реальная, можно сказать, приземленная даже, но очень нужная… задача. Решишь ее – получишь вот это. И ты четко понимаешь – что именно. Не ты один, – страна. Да и мир – в каком-то смысле. Можешь не решать. Можешь вообще ее перед собой не ставить. Ведь никто ж не заметит, понимаешь? – Воробчуков щурится чисто по-крестьянски. – Ведь эту цель, даже если кто-то и видел ее, как ты, но никто же не знает, что и ты ее видел, и мог исполнить, но… не стал. А почему не стал? Да потому что вот она – льдина. Иди-ка спрыгни на нее. Иди-ка…

С.А. Воробчуков на верхней палубе парома «Сахалин-8»

Невельской смог. Хотя никто не верил. Не в то что спрыгнет, это пусть. Но – смысл? Все же решено, доказано, проверено, забыто… Почти.

Амур? Прекрасно! Отличная река. Впадает только в море… слишком мелко, песками все, песками – судам в нее не войти, не выйти. И где? То ли и Сахалин пересекает, то ли где-то раньше…

Ну да, и Сахалин, ведь он же – полуостров, вот перешейком где-то речка и течет. Как никто не видел? А Лаперуз, а Крузенштерн?! Подплыли, заключили: хода нет, смыкается вон там вдали земля с землею. А по земле – не ходят корабли! Где Крузенштерн, где ты!

Да и вообще к чему весь этот разговор, когда – в зародыше – весь это спор трактатом разрешен. Тем самым, Нерчинским. А по нему река – Амур – китайская. Граница от Уды на северо-восток, вдоль гор, к губе Тугурской поднимается.

И все, что ниже – бесполезный юг – дар Поднебесной. Как не так?! Когда все так и нарисовано на всех французских картах! И если б только на французских! На наших – вслед за ними – так же. Перерисовано.

Все решено.

– Нет, – отвечает Невельской, – есть сомнения. Проверю.

 

Да хорошо! Но… зачем на эту косу?! Так ближе, так удобней. И не зря Орлов, оставленный здесь первым на зимовку (он более всех зим в Петровском и провел), пришел к тому же выводу, что и – бегло – Невельской. Мотивы: Амур – недалеко. А в сам Амур нельзя: как бы все же он уже почти китайский. Второе – есть гавань – залив Счастья. Но главное – доступность с моря. Лиман Амура, и в том частично правы Лаперуз, и Браутон, и Крузенштерн, – все же неприветлив. Банки, мели, странные ветра – все это не для парусных судов. На рейде же Петровского, в открытом море, стоянка безопасна. А доставить что-либо сюда возможно только морем. Пока. До сплава по Амуру. Но о нем пока что никто и не мечтает.

Петровская коса, декабрь 2016 г., фото С.А. Воробчукова

Вот они – исходники. И первые ответы. Ну а дальше – труд. До голода, до пота, крови, стужи… Пять лет. И в первый же становится понятно, что карты – врут. И Крузенштерна (да простит учитель!), и тем более – французские. И иже с ними. Карта тогда лишь карта, когда поверку местом выдержит. А так – художество, не более. Так вот, первым делом Невельской с гораздо большей точностью положил на карты Сахалинский берег. Сперва восточный от 50-й параллели к северу, весь северный и дальше – западный, а здесь, спускаясь к югу, – нашел пролив – пусть узкий, словно нитка, но отделяющий-таки Сахалин от материка. Остров! – как первый выстрел триумфального салюта.

Дальше – вход в Амур, и первые же промеры доказали: сюда возможно войти и глубоко сидящим морским судам. Да, непросто, да, опасно, но тщательно разведав все протоки, каналы, рукава, на которые дробится устье, – можно найти фарватер, и сомнения в том нет.

Вот откуда счастье. Залив, так названный, был обнаружен вскоре после двух этих открытий. И далее в том счастье они купались – и буквально тоже.

Но счастье – это трудно. И пусть поддержкой – любимая красавица жена, которая все с тобою делит. И – воодушевленная понятной, высокой, важной целью команда. Им, и в честь них – отдельный залп салюта. Орлову, Чихачеву, Бошняку – их работой доказано: Хинган идет не так. Французы ошибались. Ошибались все. Лишь Федор Головин, что заключал трактат, по сути сидя в Нерчинске в осаде маньчжурских полчищ, оказался прозорлив и выстоял, сам может быть и не предвидя выгод оговорок, им внесенных в документ, что в будущем – стараниями Невельского – именно они и принесут России земли. И реку. И устойчивость. И силу в этом – прежде слабом – месте. Сдав Албазин, он приобрел… Но… если бы не Невельской! А делай то, что должно – простая мысль. Они и делали.

Федор Головин и заключенный им знаменитый Нерчинский трактат (копия на латыни)

…Амур дал выход к морю. Много!.. Мало! По морскому побережью нужны и порты. Но берег – гол, скалист и неприветлив. Так показалось Лаперузу. Потому что это – русский берег. Это – ясно – было прописано, но не в людьми составленных бумагах. Поэтому, наверно, французу открылась одна лишь бухта, он назвал ее Де-Кастри. Красиво. Пусть останется. Невельской ее в свое «хозяйство» принял, переназвал и отыскал другие. Решен морской вопрос: здесь можно строить порты! И есть куда причалить кораблям. Снова залп.

За Сахалин – еще! Он занят словно мимоходом, «по пути», «проездом» в гавань Императора, как пышно поименовал ее Николай Бошняк. Который здесь же, в ту же зиму так больно расплатился за свою роскошную находку: гавань он открыл. И в ней же едва не умер.

…И расплата «выписана» всем...

Ну а пока – триумф. Спасая от голодной смерти Бошняка и всех, кто с ним, сам Невельской меж тем еще готовил встречу. К нему. Сюда. Где – пару лет всего назад – казалось, точно селиться бы китайцам… Теперь же – плыл... ну пусть не император, но сановник не последний – генерал-губернатор всех земель, не сильно уступающих в размерах всей Поднебесной. Муравьев.

Зачем? Война. Пока – лишь с турками, но Англия и Франция не на нашей стороне. И под угрозой – вся Россия, но более всех – Петропавловск. На Камчатке. Он – словно камень, что зашвырнут в море, и морем тем же – только! – и снабжается. Итог: в канун войны здесь недостаток даже… в хлебе. Как – прозвучит злорадно, но нет, просто крайне злободневно – и предсказывал все тот же Невельской. Он повторял из раза в раз: главный порт России в этих землях не может быть на Камчатке – он окажется отрезан. Оказался. Муравьев читал все докладные Невельского. Он знал. И «пролоббировал», как сказали бы теперь, тот сплав. Цель: доставить Амурской экспедиции и пополнение, и припасы, уже обещанные. Вторая – подкрепление (во всех смыслах – и людьми, и порохом, и хлебом) Петропавловска. Исполнено. Царь разрешил. А подготовил – Невельской.

Специально выстроенный пароход «Аргунь» возглавил немыслимый доселе для этих мест караван из более чем 70 баркасов, барж. Все – с грузами, солдатами, казаками, орудиями… Ну, тронулись!

Пароход «Аргунь», Хабаровский краеведческий музей, фото С.А. Воробчукова

«Вся Сибирь встрепенулась при вести об открытии плавания по Амуру, которого она ожидала более 160 лет. …везде встречали с восторгом, давали в честь его (генерал-губернатора Муравьева) обеды, сочиняли стихи и песни». Давали деньги, даже золото – некто Степан Соловьев пожертвовал полпуда на экспедицию, чтобы подробней изучила здешние края. Все ждали «возвращения» Амура. Китайцы оказались застигнуты врасплох, решили было – не пущать. Но иди-ка не пусти. И «мэры» китайских прибрежных городков молились с облегченьем, когда русская армада наконец-то покидала пределы их владений: лишь бы скорей уплыли. С миром.

Амур вскипел. Достигнув устья Буреи и чуть позже – Сунгари, Муравьев отметил: «до этого пункта мы находили большую часть прибрежных деревень пустыми, жители бежали от страха; но отсюда вступили в страну, как бы давно принадлежавшую России. …нам приносили в изобилии рыбу и выставляли везде проводников (лоцманов), которых до этого времени мы нигде не могли достать. …нельзя было не удивляться тому огромному влиянию, которое при ничтожных средствах и в столь короткое время приобрела Амурская экспедиция не только на коренных жителей этого края, но и на маньчжуров».

И вот еще: «Здесь мы оценили всю важность и справедливость Вашего донесения, что Нижнеприамурский край по праву должен принадлежать России, а не Китаю».

Всё. 14 июня 1854 года – день встречи Муравьева и Невельского близ Мариинского (что на озере Кизи) поста, чуть выше по течению Амура. Триумф. Это он и есть. Всё сделано. Всё признано. И… все только началось.

Николаевск – столица края, «назначен» официально. И должен соответствовать. Но пока здесь три избушки: казарма для 25 человек команды, пакгауз и домик для офицеров. К зиме новорожденная «столица» и Мариинское должны принять уже 900 человек! Это значит – стройка.

Порт Николаевска-на-Амуре, конец XIX века

Второе – отправка подкреплений на Камчатку. На судах Камчатской флотилии из залива Де-Кастри (Чихачева) – переброской ведает сам губернатор лично.

Еще – «Паллада». Изношена, сгнила, но – заслуженный корабль, легендарный, приказано – сберечь. Путятин, получив замену, – фрегат «Диана», старушку привел сюда же – к Николаевскому, с тем чтобы ввести в Амур и здесь спасти от разрушения и возможных покушений неприятеля. Но – фарватер не изучен! Пароход, который был прошен неисчислимое количество раз, в экспедицию так и не прислали. И теперь лично Муравьев отправляется искать проход, пригодный для «Паллады», – на паровой шхуне «Восток», пробежавшей вслед за фрегатом все моря. Но… сильное течение прижало ее к банкам, где корабль и простоял 20 часов.

Следом – сам Путятин с той же целью входит в Амур – но даже на таком внушительном речном пароходе, как «Аргунь», ничего найти не удалось. Доказано одно: нужно терпение и время. Но – нет его.

Время всегда кончается внезапно. Так и в этот раз. Невельского – среди всех забот – настигла весть с берега залива Счастья. Настигла – написал. Значит, счастья в ней нисколько. В этот раз все плохо. Очень. В Петровском умирает дочь. Совсем плоха жена. Виной всему – та первая голодная зима, когда она носила первенца. Родила. Но обе были слабы. И вот…

Он успевает обнять жену, но уже над могилой дочки. Екатерина Ивановна слаба, но Бог две жертвы сразу не берет…

Петровская коса, декабрь 2016 г., место, где было кладбище Амурской экспедиции, фото С.А. Воробчукова

«Палладу» так и не удалось ввести в Амур. Был шанс. Но чуть и если – не считается. Фрегат ушел в Императорскую гавань. Считали – на спасение, вышло – на погибель: там он и был взорван. В опасении, что достанется врагу. Невельской был против, даже задержал мичмана Разградского, отправленного с этой варварскою миссией, – не помогло. Завойко, губернатор Камчатки, а к тому времени – уже и всего Приамурья, ответил коротко: у меня приказ. Чей именно – неясно до сих пор. Фрегат-легенду пустили на дно. Но это все случилось позже, много позже – в исходе 1855 года. К тому времени Невельской был уже… никем. Частное лицо. И вскоре покинул этот край, отправившись в столицу.

Фрегат «Паллада», Сахалинский областной краеведческий музей

Как так случилось? Муравьев. Организовав в следующую навигацию – в 1855 году – второй сплав по Амуру, куда более мощный, шедший тремя «волнами», он привез и новый порядок. Экспедиция Невельского упразднялась и заменялась Управлением камчатского губернатора контр-адмирала Завойко, который переводился из Петропавловска-на-Камчатке в Николаевск.

Невельской – тоже за все заслуги уже получивший чин контр-адмирала, назначался начальником штаба при главнокомандующем всеми морскими и сухопутными силами Приамурья. Зачем? Сам Муравьев в одном из писем и объясняет: «…для успокоения Невельского я полагаю назначить его исполняющим должность начальника штаба; таким образом, Невельской с громким названием не будет никому мешать и докончит свое там поприще почетно».

Так и вышло. 

Но еще до этого Невельской устроил свое, пожалуй, последнее и, может быть, самое большое «беспокойство» – из-за него по сути был снят Петропавловск. Буквально. Все, что было в порту, погрузили на суда и вывезли в Николаевск. Как так? Война. Соединенная англо-французская эскадра в самом деле, как и опасались, в 1854 году добралась и до Камчатки. России должно было причинить урон и здесь. Но… Петропавловск каким-то чудом выстоял, отбил осаду, штурм, вражеская эскадра вынуждена была ретироваться. Все ликовали. Да, это была победа. Неожиданная, и оттого – тем более радостная. Но с нею было же и ясно, как день, что попытка будет повторена. Ясно даже из газет – французских, английских, которые пусть и с невероятным запозданием, но теперь стали доходить и сюда. Газеты нагнетали истерию, называя отступление своих кораблей от Петропавловска позором… Да, так оно и было. Значит – вернуться! И испепелить! Какой же выход?

Невельской – уже зимой – предлагает единственный: город сдать, всё, что можно, главное – людей и корабли – всё увести. Укрыться близ Амура, в лимане – там, где искать не станут. Единственное, о чем просит – предупредить его заранее, чтоб приготовить все для встречи такого количества людей, судов и грузов… Предупреждения нет.

Но корабли, нагруженные семьями, солдатами, припасами, – приходят: он услышан. Оказалось, Муравьев, по сути, принял решение сам, не дожидаясь благословения царя – совершенно в духе Невельского: потому что медлить было просто некогда. Он из своей столицы – Иркутска – отправил гонцов в оба конца – и в Питер, и что гораздо труднее – в Петропавловск. Зимой. За восемь тысяч верст. Его адъютант есаул Мартынов «через Якутск и оттуда на собаках в Охотск по дикому побережью Охотского моря, где расстояние между жилыми пунктами доходит до 400 верст, переезжая по льду широкие заливы с опасностью при случайных ветрах погибнуть от вьюг, совершил весь путь до Петропавловска-на-Камчатке в три месяца, со скоростью, до того времени еще небывалой».

Не подвел и губернатор Камчатки Завойко – «еще не разошелся лед в Авачинской губе, как суда наши были вооружены. Лишь только тронулся лед, они вышли в море, забрав с собой все семейства и все имущество порта. Есаул Мартынов остался в Петропавловске начальником». Явившиеся сюда вскоре англо-французы, не обнаружив кроме есаула и еще нескольких жителей более никого и ничего, сожгли казенные магазины и отправились в погоню в Японское море. Далее – история почти анекдотичная. Не ведая о всей той «суете», что развел на этих берегах Невельской, уверенные все еще, что Сахалин – остров, представители «великих западных держав» до самых белых мух блокировали Татарский пролив с юга, «твердо зная», что на север судам Камчатской флотилии не выскользнуть. А те… спокойненько проливом Невельского вышли в лиман Амура и переждали. Всё было спасено. А Николаевск стал столицей уже не только Приамурья, но и так вот внезапно и скоро «присоединившейся» Камчатки. 

Губернатор Камчатки Василий Завойко

И – ясно – двум губернаторам, двум контр-адмиралам в одной столице – тесновато. Хотя город уже разросся, в нем скоро насчитывалось одних лишь частных домов до двухсот номеров.

И все же. Невельские перебираются в штаб-квартиру войск и флота, каковой назначен пост Мариинский на озере Кизи. Здесь у них родится дочь – третья, но… вторая: первенец покоится на кладбище в Петровском. И кстати, косу – едва оттуда съехали Невельские – серьезно затопило. Подтапливало ее и раньше, но так, чтобы вода вошла в дома, стояла долго и взялась льдом, превратившись в… пол, – такого не бывало. Море то ли оплакивало расставание с неспокойным адмиралом, то ли… спешило смыть все его следы. Теперь их здесь уже и нет. Стоит лишь крест – на месте кладбища. И бетонный знак с памятными табличками – на месте самого зимовья… 

Смотрите также

Невельской. Глава XII. О Сахалин мой, Сахалин, или Как занять остров и проклятие Императорской гавани

Невельской. Глава XII. О Сахалин мой, Сахалин, или Как занять остров и проклятие Императорской гавани

Покинув Сахалин, мы снова возвращаемся. Во-первых, потому, что нет сил с ним расстаться. Во-вторых, чтобы дорассказать историю. Историю о том, как остров был занят и по сути присоединен к России. Так что – назад, в 1853-й год. И здесь же – о самой большой трагедии Амурской экспедиции...

Невельской. Глава XIII. Сергей Воробчуков: одиночный пробег сквозь космос всей страны

Невельской. Глава XIII. Сергей Воробчуков: одиночный пробег сквозь космос всей страны

Если одну мечту мечтать всю жизнь, то жизнь получится довольно тусклой. Мечты нужно стремиться исполнить. Чтобы освободиться, вздохнуть и раскрыться навстречу новым. Этот текст – по сути, о том, как исполнять собственную мечту. Просто. Спокойно. До конца. И продолжение следует...

Там, где все это было: из Де-Кастри мимо озера Кизи в Николаевск-на-Амуре и далее – на Петровскую косу. Фотопоток

Там, где все это было: из Де-Кастри мимо озера Кизи в Николаевск-на-Амуре и далее – на Петровскую косу. Фотопоток

В этом репортаже – уникальные фото. На Петровской косе, конечно, бывают, но чтобы зимой – отважных мало. Тем более издалека. Тем более – с фотоаппаратом. Сергей Анатольевич Воробчуков, как собственный фотокорреспондент «Русского следопыта» – из залива Счастья!

Комментарии

Комментарии публикуются на сайте только после предварительной модерации. Это может занять время...

Добавить комментарий *