Невельской. Глава XII. О Сахалин мой, Сахалин, или Как занять остров и проклятие Императорской гавани

Да, мы расстались с Сахалином. Как говорится, см. окончание предыдущей главы – Ванино, приплыли. И дальше быстро, молча, зябко, особо не оглядываясь, из порта – прямиком на Лидогу, единственно возможною дорогой. Но… не уехали. Верней, уехали, я не о том. Короче, тут понимаешь Чехова, который, волнуясь, как-то заявил, что «…а ведь всё просахалинено…».

Так и есть. Год прошел, но… всё пахнет Сахалином. То же и Невельской – даже исполнив долг, свернув Амурскую экспедицию, он как будто так и не смог покинуть эти места. Поэтому есть предложение – вернуться. Вместе с ним. На одну долгую главу. В лето 1853-го.

Еще не успев свыкнуться с мыслью, что он теперь – аж губернатор всех окрестных земель, правда, в тех землях «подданных» – все те же 70 (теперь чуть меньше) человек из Амурской экспедиции да местные жители, Невельской вскрывает пришедшее тою же почтой предписание генерал-губернатора Восточной Сибири Николая Муравьева о занятии Сахалина. Предписание подробное, тщательное. В нем – все по пунктам: из Аяна вам доставят срубы для устройства помещений, с Камчатки – офицеров и нижних чинов для десанта в полном вооружении, с амуницией и вообще всем необходимым. Для отбора людей и контроля за всеми процессами я (Муравьев) отправил собственного офицера по особым поручениям майора Буссе. Он – со всем перечисленным – прибудет в Петровское в исходе июля, но никак не позднее 1 или 4 августа.

Н.Н. Муравьев, генерал-губернатор Восточной Сибири (Сахалинский областной краеведческий музей)

Да-да, в исходе июля… Тут Невельской наверняка поднимает глаза на календарь (если он у него был): «на часах» – 11 июля. Время пошло. Но – ни срубов, ни людей, ни пушек, ни даже Буссе. К назначенному сроку приходит только письмо. Теперь уже – от «особопорученца». Буссе в нем сообщает, что… ничего исполнить невозможно – суть такая. «Расчеты, сделанные в С.-Петербурге, оказались ошибочными… я с 25 июня в Аяне… никаких срубов здесь нет и не делается… время до такой степени упущено, что десант, назначенный на Сахалин из Камчатки, вряд ли можно доставить ранее 1 сентября…»

Почему? А не на чем. Да, в Аяне прямо сейчас, на виду у Буссе, стоят сразу два корабля, но «вследствие данных мне инструкций и наставлений – перевозить к Вам десант непременно на компанейских судах (то есть Российско-Американской компании), идти за десантом на Камчатку на «Иртыше» или «Байкале» я не могу». Компания для перевозки десанта и последующей зимовки на занятом Сахалине назначила бриг «Константин». Однако опытный начальник Аянского порта Кашеваров предупреждает: бриг крайне ненадежен, и если даже придет, что невероятно, то лишь самой поздней осенью. Но даже и тогда – вместить весь десант с таким грузом просто не сможет.

Буссе честно сообщает и об этих опасениях, но с припиской, что все одно против выданных ему инструкций не пойдет, «ибо за это подвергся бы ответственности». Какой?.. Офицер, воспитанник пажеского корпуса, пять минут как из самого Санкт-Петербурга, приказ принял – приказ исполнил. Не далее. И не более.

Н.В. Буссе, майор (на картине – в мундире генерал-майора), первый начальник острова Сахалин – по воле Невельского (Сахалинский областной краеведческий музей)

Всепонимающий Невельской поначалу приписывает «его нерешительность только неопытности и неведению тех важных последствий, каковые от его нерешительности могут произойти».

Куда больше его расстраивает позиция правительства. Из последних предписаний ясно, что император, признав Сахалин российским, все свое внимание обратил только на него. В то время как Приамурье, Приморье, а особенно – побережье Татарского пролива со всеми его гаванями, столь важными для налаживания судоходства и снабжения российских владений на Камчатке и в Америке, да и того же Сахалина, этого внимания по-прежнему лишено.

Правда, Невельскому дозволяют наконец-то занять бухту Де-Кастри и озеро Кизи. Однако дальше – ни-ни. Ну как обычно… При том, что уже открыта Императорская гавань. И ясно, что южнее есть еще заливы, возможно, даже более обширные и удобные.

…Значит, говорите, Де-Кастри и Кизи… Спасибо, конечно, но они уже заняты. Невельской, придерживаясь раз принятого принципа «действовать вне повелений», тут же набрасывает собственный план, корректируя и волю императора, и предписания Муравьева, и уж тем более доводы Буссе, основанные на «расчетах С.-Петербурга». И… без лишних слов начинает действовать. Сам. Как обычно. Благо, Буссе и Кашеваров прислали-таки в Петровское его родной «Байкал» – и с почтой, и с припасами.

Транспорт «Байкал» – детище Невельского, на котором он совершил, пожалуй, все свои открытия и «завоевания» (Сахалинский областной краеведческий музей)

14 июля, взяв с собой ветерана экспедиции Орлова и 15 человек собственной команды, капитан отправляется в плавание – вокруг Сахалина. Ему велено выставить на острове пост, но, дабы не сильно раздражить японцев, лучше где-нибудь вдали от их поселений – на восточном или западном берегу. И это в канун зимы: Невельской отлично понимает, что с «расторопностью» Буссе десант прибудет хорошо если в сентябре, и «бросить людей в такое позднее время года на пустынном берегу – значит обречь их на неминуемые болезни и почти верную гибель». Поэтому решает занять Тамари-Аниву – негласную столицу острова, где японцев как раз довольно много. Мотивы просты: удобная гавань, припасы на крайний случай – вот они, у тех же японцев, но главное – «занятие всякого другого пункта было бы несоответственным достоинству России». Мол, если Сахалин наш, то мы можем (и должны) основывать поселения там, где считаем нужным. Так считал Невельской. Все остальные – от императора Николая I до, разумеется, майора Буссе, пока считали иначе.

В заливе Анива он проводит рекогносцировку и, не сумев обнаружить бухту, пригодную для зимней стоянки судов, отправляется в гавань уже известную – Императорскую, чтобы… верно, выставить здесь пост. В точном НЕ-соответствии с высочайшей волей. Как обычно. Потому что Императорская гавань «представляла как бы центральный пункт всей прибрежной полосы на пространстве от Амурского лимана до корейской границы. Заняв ее, мы становились хозяевами всего побережья, а крейсирующее около этих берегов наше военное судно еще более могло удостоверить ожидавшихся гостей в том, что эти берега не нуждаются в других хозяевах».

Залив Анива на поздней японской карте

Напомним, кто забыл, – в эту навигацию здесь должна была явиться эскадра Соединенных штатов. Вдобавок, близилась война – это становилось все более очевидно. Разрыв с западными державами был практически неминуем, а с ним – и возможные покушения на владения России. В том числе и здесь.

В основанном посту Невельской оставил – на всякий случай, как он пишет, – 350 пудов муки и крупы. Зачем так много всего на 8 человек – неясно. Но запомните этот факт.

Далее, сойдя на берег в Де-Кастри, он отправляет «Байкал» обратно к Сахалину, приказав Орлову все же основать пост на обращенном к материку западном берегу острова – где-нибудь возле 50-й параллели – быстро, пока еще лето, и люди успеют обустроиться на зиму. А затем – пройти тем же берегом на юг, к мысу Крильон, чтобы понять – возможно ли будет этим путем снабжать основанный пост с прекращением навигации, ну и попробовать найти удобные бухты.

Сам же сушей отправился в Петровское, куда, «проинспектировав» по пути почти все выставленные ранее посты, и прибыл 17 августа. То есть на все про все у Невельского ушел месяц. Здесь его ожидал… пароходик, присланный наконец-то вместе с прочими запасами Российско-Американской компанией. Но он оказался так мал и вдобавок не имел никаких мореходных качеств, что не выдержал даже одного плавания. В безветренную погоду, имея на буксире лишь маленький ботик с запасами для Николаевского поста, пароходик едва смог выйти из залива Счастья в лиман. Здесь его стало заливать, и более половины дымогарных труб в котле лопнуло. Одним словом, он не оправдал своего названия – а имя ему было дано «Надежда».

Маршруты командировок Г. И. Невельского и членов Амурской экспедиции (Сахалинский областной краеведческий музей)

Зато 26 августа Буссе доставил в Петровское камчатский десант. На корабле «Николай». Разумеется, компанейском. Только два но. Во-первых, он не забрал в Аяне все, что причиталось сахалинской экспедиции, поскольку слишком торопился в Петропавловск и погрузить все на «Николай» просто не успели. Во-вторых, на Камчатке все как раз-таки было готово – подбором и комплектованием десанта там руководил лейтенант Рудановский, сам вызвавшийся служить на Сахалине. Тем не менее, Буссе был вполне доволен именно собой, по его мнению (и в точном соответствии с инструкциями), оставалось лишь быстренько выгрузить на Петровскую косу все 90 человек и весь груз, а его отправить обратно в Аян, чтобы – и это главное – к зиме он успел добраться до Иркутска для личного доклада генерал-губернатору…

Но что со всем этим делать Невельскому?! Как? Конечно же, дожидаться брига «Константин» – ведь он назначен для дальнейших действий и зимовки. Но ведь его… нет. Да и если придет, то не сможет поднять весь груз… Это всем известно, даже Буссе.

Так что – не пойдет, объяснил ему Невельской. Вы еще не выполнили данное вам поручение. Во-первых – в Аян, на «Николае», добрать все что забыли – товары, необходимые для вымена у местного населения свежей пищи для людей, надлежащего запаса водки, чая, сахара и табаку, медицинские средства и инструменты для возведения построек. Затем – на «Николае» же – без всяких разгрузок-перегрузок, на которые нет ни сил, ни средств, ни – главное – времени, – в Тамари-Анива. Основываем пост именно там и, поскольку вы, Буссе, не потрудились прихватить в Петропавловске ни одного офицера, кроме добровольца Рудановского, начальником Сахалина быть вам. И зимовать – в Тамари-Анива, а не в Иркутске.

Порт Аян (автор: herbertkarl - Original is from 1878, thus in the public domain, Общественное достояние, https://commons.wikimedia.org/w/index.php?curid=12846758)

Думаю, Буссе был взбешен. Но дальше все развивалось по слову Невельского. Единственное, пришлось выдержать очень сложные переговоры с Кашеваровым, убедив его, что если сейчас – вопреки приказам Российско-Американской компании – он не предоставит в распоряжение Невельского корабль «Николай», то выполнение повеления государя о занятии острова Сахалин в эту навигацию будет попросту сорвано. Невельской при свидетелях взял всю ответственность на себя. Кашеваров сдался.

Кстати, бриг «Константин» в Аян так и не явился. Поэтому для зимовки решено было оставить корабль «Иртыш», который как раз стоял на рейде Петровского, выгружая доставленные для Амурской экспедиции товары и имущество.

Затем Невельской «разводит» флот из трех судов, волей обстоятельств собравшихся в Петровском. «Байкал», успешно выполнивший все задачи, отправляется в Аян и далее – в Петропавловск и Америку. «Иртыш», закончив разгрузку, должен следовать в залив Анива. Туда же немедленно со всем грузом и десантом отправляется «Николай». Вместе с Буссе и Рудановским, разумеется. Забрал Невельской и только что оправившегося от болезни Бошняка, которому было назначено зимовать в Императорской гавани.

Тамари-Аниву заняли без проблем. Хотя сперва агрессивно настроенные айны, подстрекаемые немногочисленными японцами, хотели было помешать высадке, но через переводчиков Невельской быстро их успокоил. 22 сентября (4 октября) 1853 года на берегу под пушечный салют подняли российский флаг.

На переговорах с японскими старшинами Невельской объяснил права России на Сахалин, но главное – заверил, что их промыслам, их имуществу, их жизни ничто не угрожает. Они могут продолжать жить, как жили. Русские, по сути, пришли, чтобы защитить и остров, и всех его обитателей, от любых посягательств и притеснений.

Это всех устроило. Японцы, не ожидавшие столь миролюбивых заявлений, сразу повеселели и даже освободили два просторных сарая на выбранной Невельским для обустройства поста возвышенности – в них и разместились команды, офицеры и весь груз. Который, кстати, опять же свезли на берег при помощи японцев и айнов, управившись в три дня, тогда как, по оценке Невельского, исключительно своими силами они могли надеяться завершить разгрузку лишь в две, а то и три недели.

Пост назвали Муравьевским – в честь действующего генерал-губернатора Восточной Сибири Н. Н. Муравьева.

Муравьевский военный пост на Сахалине, реконструкция С. М. Минченко, 1990 г. (Сахалинский областной краеведческий музей)

Всем этим немного недовольны остались только айны. Они надеялись, что лоча (русские) как новые хозяева и покровители позволят им пограбить хозяев старых – японцев, к которым у коренных жителей Сахалина за долгие годы совместной жизни и деятельности накопилось немало вопросов… Но Невельской не позволил: кровь и конфликты, как он считал, – не метод. К тому же как раз в это время к берегам Японии подходил вице-адмирал Путятин на фрегате «Паллада», который по воле императора Николая I должен был заключить первое в истории взаимоотношений соглашение о мире, дружбе и торговле.

Отплывая из Муравьевского поста, Невельской по своему обыкновению оставил всем подробнейшие инструкции. Рудановский должен был первым делом тщательно обследовать берега залива Анива – нужно найти зимнюю стоянку для «Иртыша», который должен был вот-вот подойти. Затем, когда до них доберется Орлов, высаженный еще в августе с «Байкала» на 50-й параллели, выяснить – какую часть западного берега успел исследовать он и пройти оставшееся. И вообще – изучить «слепой» до этого южный Сахалин: реки, хребты, побережье, торные пути.

Буссе – главным образом – должен был блюсти мир и покой между японцами, айнами и своими людьми и окончательно обустроить пост. Еще – очень важно – грамотно распорядиться прибывающим под его начало «Иртышом». Если Рудановский или Орлов успеют найти для него удобную гавань на Сахалине, оставить корабль на зимовку здесь. Если нет – отправить в Петропавловск. В исключительном случае – только в исключительном – «Иртышу» предписывалось зимовать в Императорской гавани. Но тогда Буссе обязан был снабдить команду всем необходимым – провиантом не менее чем на 7 месяцев, теплой одеждой, медикаментами. И даже выдать печь-буржуйку. Но особенно – тщательно вместе с капитаном корабля осмотреть команду и всех больных или просто слабых оставить в Муравьевском посту, заменив их здоровыми людьми. Мотивы просты: пост обеспечен всем полно и надежно, как никакой другой. В то время как Императорская гавань – это просто ледяная пустыня, на зиму отрезанная ото всего. И – там лишь одна избушка, срубленная из сырого леса и рассчитанная на 8 человек.

Один из первых русских исследователей Сахалина Николай Васильевич Рудановский и составленная им карта долины реки Косунай. Именно он открыл и описал заливы Буссе и Невельского на Сахалине

Еще Буссе, как начальник Сахалина, должен был разведать путь – по сути через весь остров – от Тамари-Анива до мыса Погиби, с которого проще и ближе всего можно было по зимнику через замерзший пролив перейти на материк – к мысу Лазарева. Ну и последнее – если на острове обнаружится гавань, обязательно выставить в ней пост для наблюдений – схватывается ли она на зиму льдом и если да, то когда он вскрывается.

Все предусмотрено. Все хорошо. Повеление государя исполнено – Сахалин занят. Надежно и без потерь. Более того, занята и Императорская гавань. То есть – «Россия водворилась в этих местах прочно и навсегда». Всего за три месяца энергичных действий. Невельскому оставалось лишь высадить Бошняка в Императорской гавани – он должен был наблюдать за поведением моря и ледовой обстановкой здесь зимой и весной, а с наступлением навигации двигаться дальше к югу, разведывая берег вплоть до Корейской границы – сколько успеет пройти. Сам же капитан, как обычно через Де-Кастри и Кизи отправился в Петровское.

Здесь его уже разыскивал гонец от Путятина, стоявшего в Нагасаки. Паровая шхуна «Восток» – первой из морских судов – вошла в лиман Амура с юга, из Татарского пролива, по разведанному Невельским еще в 1849 году фарватеру. Хотя даже в Петербурге это все еще продолжали считать невозможным. Далее ее командир Римский-Корсаков отправился на шлюпке в Петровское, но не застав там Невельского, пошел в Де-Кастри, где того тоже еще не было. Тогда, решив пополнить запасы угля, Римский-Корсаков отплыл к Сахалину, и чуть южнее бухты Вияхту нагрузился топливом. Моряки – ко всеобщему восторгу – брали уголь прямо с берега. Голыми руками. И совершенно бесплатно. Эти запасы, напомним, обнаружил лейтенант Бошняк в ходе первой командировки на Сахалин в самом начале 1852 года.

Как мало времени прошло. Но как много уже было сделано!

Так и не встретившись с гонцом Путятина, Невельской оставил в Де-Кастри подробное письмо для него и донесение для вице-адмирала. В письме к Римскому-Корсакову среди прочего он настоятельно просил – зайти на обратном пути в Нагасаки в Императорскую гавань и «не оставить Бошняка в случае его просьбы касательно пополнения запасами, в особенности – снабдить консервами, если таковые на шхуне имеются».

«Навестить» Бошняка на обратном пути обязан был и выполнивший свою миссию «Николай». Из Петровского Невельской пишет подробно губернатору Камчатки Завойко, объясняя все свои действия и убедительно просит ранней весной прислать в Де-Кастри судно, которое по пути обязательно должно зайти в Муравьевский пост и опять-таки – в Императорскую гавань.

А потом… «зима наступила морозная и ненастная – нас буквально заносило снегом». 15 декабря, не дождавшись никаких вестей ни с Сахалина, ни от Бошняка, Невельской отправляет к последнему Петрова.

Однако первым новости ему приносит Орлов. 10 января уже нового 1854 года. И новости не радостные. Отплыв с Невельским из Петровского еще в июле, Орлов за это время успел – как было приказано – выставить на Сахалине первый пост. Затем прошел, сколько мог, западным берегом, убедился, что снабжение поста будет затруднено, если не невозможно, вернулся, пост снял и, пройдя со своими людьми фактически пол-острова, только 2 октября оказался в Тамари-Анива, по пути близ селения Отоксам на восточном берегу обнаружив янтарные россыпи.

В Муравьевском посту как раз уже стоял «Иртыш». Переход из Петровского вокруг Сахалина дался ему непросто – противные ветра сильно замедляли плавание, вдобавок открылась большая течь, да еще сильно повредили руль. От всех лишений сделалось много больных в команде. В таком состоянии корабль никак не мог идти в Петропавловск. На Сахалине ни Рудановский, ни Орлов к тому времени пригодной для зимовки стоянки не обнаружили, поэтому «Иртыш» отправился в Императорскую гавань. Как и было приказано.

Императорская (ныне – Советская) гавань считается одной из самых лучших гаваней в мире, открыта Н. В. Бошняком 23 мая 1853 года (Google-maps)

Одно но: обычно помешанный на неукоснительном соблюдении всех инструкций и приказов Буссе на этот раз, как он сам бодро пишет Невельскому, «не нашел возможным исполнить ваше предписание о снабжении надлежащими запасами транспорта». Что за затмение?! Невельской, должно быть, настолько красноречиво доказал ему, что порой дотошное исполнение инструкций может обернуться, по сути, преступлением, что «особопорученец», наверное, решил перестраховаться.

Убедить его в обратном никто, видимо, не смог. И командир транспорта «Иртыш» лейтенант Гаврилов был вынужден взять курс на Императорскую гавань: «Мне предстояло или погибать в море, на пути в Петропавловск, или выдержать в Императорской гавани все трудности зимовки без надлежащего снабжения. Я был вынужден избрать последнее». Благородное смирение. Однако лейтенант просто не мог предвидеть, на что идет.

«Иртыш» прибыл к Бошняку в Императорскую гавань 10 октября. Ударили морозы. Снега еще не было. Сильные ветры. Весь пост – избушка из сырого леса, в ней уже – 12 человек. Всех припасов – мука и крупы, что оставил Невельской «на всякий случай». И этот случай как раз и наступил.

На другой день приходит «Николай». Внезапные морозы и еще плохо изученные воды и берега Татарского пролива принудили его… остаться на зимовку здесь же. Командир корабля Клинковстрем просто не решился плыть дальше – иначе ему предстояло обогнуть Сахалин и подниматься на север, к Камчатке, навстречу льдам.

Н.В. Бошняк, один из ближайших сподвижников Невельского по Амурской экспедиции (Сахалинский областной краеведческий музей)

Такого предугадать не мог никто. На самой кромке моря, среди снега и льда, на ветру, без достаточного количества припасов – там, где более-менее все было предусмотрено для зимовки восьми-десяти человек, предстояло выжить… и вот тут Невельской непривычно для него путается в цифрах. Сперва пишет «более 70-и человек», потом, приводя одно из писем Бошняка, уточняет – 75. Но в заключение, видимо, сводя уже все донесения, останавливается на 84-х. Хотя тут же перечисляет все команды – двух кораблей и самого поста – и при сложении этих данных выходит, что… 86. Но в любом случае – много. Слишком много. Причем из всех в лучшем и более-менее подготовленном состоянии для зимовки только команда «Николая» – на корабле есть и теплые вещи, и даже камин, поэтому моряки остаются на зиму прямо на своем судне, сумевшем устроиться у самого берега.

«Иртыш» же благодаря «заботам» и «исполнительности» Буссе, пришел, как пишет Бошняк, «буквально безо всего». И уже к концу октября в команде были первые больные скорбутом (цингой), к исходу ноября болезнь свалила треть экипажа, один – скончался. Зимовать на корабле было невозможно – печку, которую Невельской ПРИКАЗАЛ выдать команде, майор Буссе тоже «не нашел возможности» оторвать от себя. Для людей с «Иртыша» спешно возвели избу, но положение это облегчило не очень.

Не в силах был помочь и Римский-Корсаков – он на шхуне «Восток» всего на сутки сумел зайти в гавань, когда в ней еще не установился лед, и оставил терпящим бедствие все что мог, в том числе, как особо просил Невельской, и консервы, но их было всего 12 банок. Лакомство, не более. Но ничего другого Римский-Корсаков сделать не мог – он сам был как меж небом и землей, не имея рядом ни одного родного порта, спешил в Нагасаки, где его на фрегате «Паллада» ждал Путятин.

Паровая шхуна «Восток» (одно из первых судов в мире со стальным корпусом) и ее командир В. А. Римский-Корсаков

Пришла зима. «Такой жестокой зимы, какая ныне, местные жители не припомнят», –  пишет Невельской. Морозы быстро крепчали и доходили до –25, лег снег, начались метели. Но как раз снег позволил выбраться из гавани Орлову. Едва схватило льдом реки, он отправился в Петровское. Сперва 180 верст по руслу реки Тумнин, лавируя меж большими еще и частыми полыньями, потом 25 – по Сололи, затем подъем на хребет высотой 460 метров, с него почти отвесный спуск, далее по рекам Хоюль и Яй, впадающей, слава богу, в «обжитое» уже озеро Кизи. 30 суток на все. Тридцать суток. В итоге лишь 10 января Невельской в Петровском прочитал первое долгожданное донесение Бошняка, где речь шла еще только об одном погибшем. А к 30 января в Императорской гавани похоронили уже пятерых.

«Положение Бошняка было ужасное, надо было выручить его от голодной смерти», – с этого начался для Амурской экспедиции новый, 1854 год. Еще свежа была в памяти зима прошлая, казавшаяся невыносимой. Но наступившая будет просто страшной.

Невельской экстренно снаряжает несколько экспедиций, упрашивает гиляков, имеющих оленей, прийти на помощь Императорской гавани. Но ситуация сложна, почти безвыходна тем, что зимой до гавани практически не добраться. Можно идти по рекам и через хребет, как Орлов, но он успел проскочить по «низкому» снегу, а следом перевал «закрылся» – все падавший и падавший снег сделал его непроходимым не только для собак, но и для оленей. Хребет можно обогнуть, но это – плюс еще как минимум девять дней, а главное – по пути нужны «закладки» с кормом для собак, иначе все придется везти с собой, а такой караван просто не собрать: гиляки и без того соглашаются на такой подвиг лишь под влиянием авторитета Невельского и за хорошую плату.

Но предприняв все, что можно, снарядив несколько спасательных экспедиций, он надеялся, что хотя бы в середине февраля Бошняк получит помощь – тем или иным путем. Однако даже олени пройти не смогли, нужно было выжидать начала марта – когда снег «осядет», сделается более плотным и проходимым.

Езда в Приамурье зимой на собаках (рисунок художника Меера из альбома рисунков к путешествию на Амур, совершенному от Сибирского отдела Русского географического общества – экспедиции Р. К. Маака, 1855-1856 гг.)

Беда еще и в том, что проживавшие более-менее рядом с Императорской гаванью местные не могли ничем поделиться с морякам: из-за неприхода в здешние воды минувшей весной рыбы они и сами голодали.

К счастью, Разградский с большим трудом сумел организовать «караван» всего из двух нарт другим – еще более дальним – путем по реке Хунгари. Так в начале февраля Бошняк получил первую помощь.

А 23-го туземцы довезли в Петровское письмо от него, где, сообщая все о новых жертвах, Бошняк пишет: «Я очень сожалею, что Н. В. Буссе, отправивший без продовольствия «Иртыш» в пустыню, не видит всех последствий своей эгоистической ошибки… Надежда на Бога и на скорую помощь от Вас». «Скорой помощью» – в буквальном смысле – Невельской назначил опытного Орлова, который тут же на двух нартах с припасами и медикаментами отправляется в Императорскую гавань тем же – знакомым ему путем, – которым перед Новым годом добрался в Петровское. В дороге он нанимает еще нарты у гиляков, закупает у маньчжурских купцов крупы, чеснок, сухую черемшу, водку и со всем этим добирается к Бошняку.

С открытием навигации в гавань наконец-то приходит первый корабль – корвет «Оливуца». За ним – «Князь Меньшиков», и только с их появлением сумевшие перенести эту зиму люди по-настоящему воспряли. 

Но потери были велики. А для Невельского, с его-то опытом, предусмотрительностью, скрупулезной расчетливостью и тончайшей выверенностью всех действий, думаю, просто немыслимы. Из 12 человек команды поста умерло двое. Из 26 человек экипажа корабля «Николай» – четверо. Из 48 человек экипажа транспорта «Иртыш» – 13, в том числе один офицер. А лейтенант Гаврилов был настолько слаб, что командовать «Иртышом» более не мог, и его пришлось заменить.

Меж тем уже шла война. Русско-турецкая, позже получившая название «Крымской». К ней – на стороне Турции – присоединились Англия и Франция.

Генерал-губернатор Николай Муравьев подготовил и совершил первый грандиозный сплав по Амуру, доставив в Николаевск обещанное Невельскому «пополнение» экспедиции. И – главное – фактически тем самым уведомляя Китай, что эти земли Россия признает своими. Кстати, экспедиция подполковника Ахте (если кто помнит, еще в 1849 году отправленная с целью провести границу с Поднебесной по «столбам Миддендорфа», но придержанная в Иркутске), «перепрофилировалась» и – работая независимо от Амурской экспедиции – полностью подтвердила полученные ею данные.

2 апреля на Петровской косе у Невельского родилась вторая дочь. А 12 апреля за решительные действия и «занятие главного пункта острова Сахалин – Тамари» он получил «высочайше дарованную награду – орден Владимира 3-й степени». Нарочный застал его все здесь же – в Петровском. Залив Счастья по-прежнему оставался для него счастливым… 

Комментарии

Комментарии публикуются на сайте только после предварительной модерации. Это может занять время...

Добавить комментарий *