Невельской. Глава II. На юг, в Корсаков, или чистая геополитика

Михаил Пимонов
Муравьевский военный пост на Сахалине основан в 1851 г. Позже переименован в Корсаковский, отсюда – город Корсаков
Муравьевский военный пост на Сахалине основан в 1851 г. Позже переименован в Корсаковский, отсюда – город Корсаков Реконструкция С.М. Минченко, 1990 г., Сахалинский областной краеведческий музей
Корсаков – это здесь
Корсаков – это здесь фото: Михаил Пимонов
Дорога уходит в Охотское море...
Дорога уходит в Охотское море... фото: Михаил Пимонов
Море. Первый взгляд
Море. Первый взгляд фото: Михаил Пимонов
Корабль на горизонте
Корабль на горизонте фото: Михаил Пимонов
Платформа проекта «Сахалин-2»
Платформа проекта «Сахалин-2» фото: Михаил Пимонов
Наш конь
Наш конь фото: Михаил Пимонов
Ласковое побережье Охотского моря
Ласковое побережье Охотского моря фото: Михаил Пимонов
На горизонте – причал проекта «Сахалин-2»
На горизонте – причал проекта «Сахалин-2» фото: Михаил Пимонов
«Сахалин-2»
«Сахалин-2» фото: Михаил Пимонов
«Сахалин-2»: вид сзади
«Сахалин-2»: вид сзади фото: Михаил Пимонов
В Корсаков
В Корсаков фото: Михаил Пимонов
Корсаков на первый взгляд...
Корсаков на первый взгляд... фото: Михаил Пимонов
Основная масса жилья – частный сектор
Основная масса жилья – частный сектор фото: Михаил Пимонов
Кое-где – новые домики. ИЖС
Кое-где – новые домики. ИЖС фото: Михаил Пимонов
Въезжаем в центр...
Въезжаем в центр... фото: Михаил Пимонов
Панельки – куда ж без них. И возвышаются надо всем
Панельки – куда ж без них. И возвышаются надо всем фото: Михаил Пимонов
Торцы многоэтажек – видимо, самое слабое место, на всем Сахалине дома утепляют чем только можно
Торцы многоэтажек – видимо, самое слабое место, на всем Сахалине дома утепляют чем только можно фото: Михаил Пимонов
...И оштукатурено, и кровля новая... видение
...И оштукатурено, и кровля новая... видение фото: Михаил Пимонов
Куда же без храма
Куда же без храма фото: Михаил Пимонов
Дачи совсем все портят, их слишком много
Дачи совсем все портят, их слишком много фото: Михаил Пимонов
И снова дачи...
И снова дачи... фото: Михаил Пимонов
...И ещё...
...И ещё... фото: Михаил Пимонов
Зато порт в Корсакове – вполне рабочий
Зато порт в Корсакове – вполне рабочий фото: Михаил Пимонов
Дорога в Южный
Дорога в Южный фото: Михаил Пимонов
Трасса вполне приличная
Трасса вполне приличная фото: Михаил Пимонов
Корсаков всё...
Корсаков всё... фото: Михаил Пимонов
Муравьевский военный пост на Сахалине основан в 1851 г. Позже переименован в Корсаковский, отсюда – город Корсаков
Корсаков – это здесь
Дорога уходит в Охотское море...
Море. Первый взгляд
Корабль на горизонте
Платформа проекта «Сахалин-2»
Наш конь
Ласковое побережье Охотского моря
На горизонте – причал проекта «Сахалин-2»
«Сахалин-2»
«Сахалин-2»: вид сзади
В Корсаков
Корсаков на первый взгляд...
Основная масса жилья – частный сектор
Кое-где – новые домики. ИЖС
Въезжаем в центр...
Панельки – куда ж без них. И возвышаются надо всем
Торцы многоэтажек – видимо, самое слабое место, на всем Сахалине дома утепляют чем только можно
...И оштукатурено, и кровля новая... видение
Куда же без храма
Дачи совсем все портят, их слишком много
И снова дачи...
...И ещё...
Зато порт в Корсакове – вполне рабочий
Дорога в Южный
Трасса вполне приличная
Корсаков всё...

Начну с банальности. Жизнь – сама по себе путешествие… А когда одно путешествие перетекает в другое, чуть мешая ему и задерживая, но – из-за тебя, посредством тебя – перемешивая то (тех), что оставались прежде чистыми и розными… Не понимаете? О чем это я? О Кафке и Чехове, о Праге и Сахалине. Всего лишь.

Красивая, мистическая и холодная предновогодняя Прага стала главной причиной того, что я не смог увидеть… много, слишком много – от Питера до Николаевска-на-Амуре. Пока мы день за днем «осваивали» окрестности Карлова моста, добравшись в итоге до Карлштейна, Воробчуков – в одиночку, за рулем своего верного, спокойного, надежного Nissan Patrol черной масти наматывал на колеса губернии и края бесконечной страны.

Мы, отвечая на вопрос пражского таксиста, рассказывали, что прежде, чем сесть на самолет, «немного» проехали на поезде. «Сколько немного?» – уточнял он. «Да всего часов десять», – говорили мы. «Десять?! И это немного?! – вмиг возбуждался до того довольно флегматичный таксист. – Да за 10 часов можно всю Чехию фьюить-фьюить, да что Чехию, пол-Европы!». «И правда, можно», – понимали мы.

Воробчуков открыл для себя старинный Солигалич (город вдвое старше Омска), а мы поднимались «дорогой королей» (ул. Нерудова) к своей гостинице. Воробчуков нашел церковь в Иркутске, где венчались Невельской и Ельчанинова, а мы любовались витражами и башенками собора Св. Вита. Воробчуков пробовал копченого омуля на берегу Байкала, а мы пытались понять, чем свиная рулька отличается от вепрева колена. Воробчуков ночевал на берегу бухты Де-Кастри, открытой великим Лаперузом, а мы – в отеле прямо под Пражским градом. Воробчуков, превратившись в сталкера, изучал доты, дзоты и прочие объекты линии обороны под Николаевском-на-Амуре, а мы пробирались ночью на Золотую улочку, где в домике № 22 жил Франц Кафка – прямо в своем Замке, сводившем его (и не только его) с ума. Воробчуков осматривал одну из самых красивых в мире гаваней – Советскую, прежде именовавшуюся Императорской, а мы – жилище императора Священной Римской империи – замок Карлштейн. Воробчуков кормил чаек с борта парома, уходящего на Сахалин, а мы – лебедей под Карловым мостом…

Короче говоря, выбирайте сами – кому завидовать. Но по мне,

сейчас из нас двоих счастливее Сергей Анатольевич. Просто потому, что в Праге он тоже был. Раньше. И главное, я не смог ничего придумать в продолжение фразы: Воробчуков в открытых санях, укутанный во что только можно, несся к Петровской косе по льду залива Счастья, а мы… что мы…

Мы зависли в Праге. Форс-мажор, аэропорт им. Вацлава Гавела на несколько часов парализован, и мы упускаем свой самолет. Еще несколько совершенно лишних дней в Праге, там же встречаем – незапланированно и потому не так радостно, как можно было бы, – Новый год, и в итоге я опаздываю на Сахалин. Вместо 3-4 января оказываюсь на острове только 9-го.

Так что, когда друзья меня спрашивают: ты как будто не любишь Прагу, чего вдруг? Я отвечаю: да люблю я ее, люблю, с чего вы взяли… Просто какая-то она… жадная, украла у меня еще и пять дней Сахалина. Вдобавок ко всему.

Итак, S7, Новосибирск – Южно-Сахалинск. Всего пять с половиной часов там, где Сергею Анатольевичу потребовалось больше двух недель. И я – на острове. Упал с неба (см. «…самолет буквально вывалился из облаков в океан…», глава I). Продолжаю.

…Аэропорт крошечный. Зал прилета – он же зал выдачи багажа. Для встречающих под крышей места нет – все толпятся в небольшом вестибюле либо ждут на улице. Чуть морозно, но по меркам зимы – тепло, климат, как и говорили, – мягкий.

Воробчукова не заметить трудно – фигура крупная в любом смысле. Ждет поодаль, чуть отделившись от толпы. Я опоздал. Я виноват. Смотри выше – Прага, да и самолеты на Сахалин летают не каждый день, и все пошло не по плану. А у Воробчукова – все четко. Сперва, как он это называет, – «западная петля»: Омск – Солигалич – Питер. Потом бросок на восток до порта Ванино. Как и намечал, 3 января – на Сахалине. И, зная его, удивляться нечему.

Я могу сказать про себя: легок на подъем. А Воробчукову это и не требуется, потому что – всегда в пути. Или в готовности. Для него вот так вот – пересечь страну вдоль, а потом, чуть передохнув и подумав, еще и поперек – легко. И не впервой.

Он и на Сахалине уже в третий раз. Причем в предыдущий – после столь же продолжительного вояжа, начатого в Москве. Тогда он скрупулезно следовал по пути А. П. Чехова. И, наверное, сейчас – один из лучших специалистов в этом вопросе, потому что изучил его не только по архивам, но и на местности. Но до Чехова мы еще доберемся и в этот раз.

А пока – Корсаков. Сразу с самолета. В награду за сорванный график. На юг! Хотя Южно-Сахалинск – это уже юг, на острове его все так для краткости и называют – Южный. Так что самая-самая южная оконечность острова от его столицы в двух шагах.

Сахалин на самом деле крупная «рыбка» (остров силуэтом своим слегка напоминает селедочку) – с севера на юг свыше тысячи километров. Когда смотришь на карту, не понимаешь, что это целая тысяча километров, по сути – сутки пути на машине (кстати, повторю, теперь и далее наш главный транспорт – черный Nissan Patrol С. А. Воробчукова). Снизу, на юге, меж двумя хвостовыми плавниками этой «селедочки» плещется залив Анива. На конце более длинного хвостового плавника – мыс Крильон, реально самая южная оконечность, но до него добраться сложно. А в самом центре параболы залива Анива – город-порт Корсаков. К нему и отправились.

Зачем? Про Корсаков можно было бы написать, что город основан Невельским. Но это не вполне так. Залив Анива – гляньте на карту – все равно, что ворота, гостеприимно распахнутые в море. Так что на этих берегах никогда не было пусто. Сперва здесь жили айны – народ, который считается коренным не только на юге Сахалина, но и на Японских островах, на Курилах и даже на юге Камчатки. Их язык уникален, его не могут отнести ни к одной языковой группе, а история айнов насчитывает более тринадцати тысячелетий. В масштабах этой вечности буквально вчера – в 1806-м году здесь же, то есть там, где нынче расположен Корсаков, или недалеко от него, высадились первые русские. Это были матросы, согласившиеся остаться на Сахалине на вечное поселение. Распоряжение об этом «десанте» сделал Николай Резанов (тот самый, про которого «Юнона и Авось» Вознесенского и Рыбникова). Мало кто знает, что он был первым послом Российской короны в Японии. Но то была лишь попытка дипломатии. Неудачная.

Зато высадка матросов впоследствии стала одним из аргументов, что русские первыми заняли Сахалин. Японцы пришли сюда же, в залив Анива, чуть позже. Как уверяет Невельской – в 1810 году. И русские переселились вглубь острова на реку Тымь. Один из соратников Невельского Николай Бошняк в ходе экспедиции на Сахалин в начале 1852 года разыскал даже письменное свидетельство всех этих событий. А 22 сентября 1853-го года все здесь же, в заливе Анива в селении Тамари-Анива высаживается сам Невельской, исполняя волю императора Николая I и высшего правительства империи занять Сахалин.

Причем в Тамари-Анива Невельской в первый и последний раз сошел на сахалинский берег. Во всяком случае он сам о других своих «приземлениях» именно на Сахалин не упоминает. Хотя остров Невельской впервые увидел еще в 1849-м. С борта двухмачтового транспорта «Байкал», которым командовал.

А в 1853-м он основывает Муравьевский пост и объявляет японцам и айнам о том, что отныне Сахалин принадлежит России. Но уже в мае следующего года пост эвакуируют – началась Крымская война, и горстка военных на открытом берегу без серьезных укреплений не смогла бы противостоять англо-французской эскадре, вскоре в самом деле появившейся в этих краях и разорившей порт Петропавловск-на-Камчатке (правда, со второй попытки).

Снимал Муравьевский пост Ефим Путятин на фрегате «Паллада» после завершения своей «японской миссии» (да, это опять-таки тот самый фрегат «Паллада», воспетый Гончаровым в одноименном двухтомнике). Представляете теперь, сколько истории сплелось в одной этой точечке, в «хвосте» сахалинской селедки?!

Муравьевский, вернее, начальник поста майор Буссе стал причиной большой беды в незадолго до того открытой Императорской гавани. Неисполнение им приказов Невельского привело к тому, что в гавани на зимовку скопилось непредсказуемо большое количество людей, провизии не хватило, в результате многие из них погибли. Это самая трагическая страничка в истории Амурской экспедиции.

Восстановлен военно-сторожевой пост был лишь в 1869 году и под другим именем – Корсаковский (в то время М. С. Корсаков, как прежде Н. Н. Муравьев был генерал-губернатором Восточной Сибири). Согласитесь, Корсаков – как название города – звучит приятнее, чем Муравьев (или Муравьевск). Но первым – запомним – официальное и сколько-нибудь значимое по численности русское поселение здесь организовал все же Невельской. И памятник ему в городе установлен. В отличие от менее благодарного Хабаровска.

Поэтому – в Корсаков.

Отличная трасса плавными спусками, подъемами и поворотами быстро добежала до городка. Корсаков (кстати, местные делают ударение на второй слог) стоит на речке Корсаковка, невидимой сейчас под маленьким мостом. И сам город – не особо заметен, как и рвано-серые облака над ним, прячется во впадинах прибрежных сопок, вскакивает на них, тянется лентами вдоль берега. Мало многоэтажек, много частного сектора. Дома разные – и вполне добротные современные коттеджи, и деревянные бесформенные бесцветные халупки – вполне в стиле омских Северных, Рабочих и Линий… Только с поправкой на климат и океан – в том смысле, что если дерево этих халупок «почернело от времени», то так и нужно понимать – стены их черны от вечно сырого, пропитанного океаном холода зимы и соленого тепла лета.

Приплывший сюда в сентябре 1890 года Антон Чехов еще находил в городке японские черты, но теперь уж все они стерты. По крайней мере, с суши незаметны (Чехов впервые увидел поселение с моря). А из всего японского осталась разве что канализация. По крайней мере среди местных ходит такая байка. Как-то часть города осталась без воды – прорвало трубопровод. Порыв обнаружили, как водится, нескоро, а когда нашли, опешили – оказалось, трубы еще из бамбука, еще тех времен, когда южный Сахалин принадлежал Японии (с 1905 до 1945 гг.).

В целом нельзя сказать, что городок угнетает. Хотя большинство его строений – все же не дворцы. Портят впечатление окрестные дачи – их очень много, они облепляют городок также кусками-островами, иногда мешаясь с обычными жилыми домами, и как бы нагнетают ощущение разрухи. Ее приметы в самом деле есть, но не довлеющие. Кое-где пустые дома с пустыми оконницами. Самые заметные – промкорпуса на очередном пригорке.

Корсаков как-то даже стал городом-героем одного из постов Ильи Варламова. Блогер возмущался и удивлялся тем, что город, имеющий за счет «газовых» денег колоссальный бюджет, умудряется расходовать его так, что это и… не особо заметно глазу. В самом деле – незаметно.

Даже трасса в пределах города теряет свою гладкость, на несколько минут превращаясь в обычную «городскую» дорогу, со всеми ее выбоинами, общей пошорканностью асфальта и сбитыми обочинами.

Но вынырнув за городом, стремясь к океану, дорога снова становится гладкой – наверное, потому, что бежит к объекту современного русского капитализма, известному как «Сахалин-2». Здесь сжижают газ и отгружают его на корабли. Те с этим грузом плывут, как говорят, в основном в Штаты.

Корпуса завода, краны порта, ровно одинаковые домики лагеря вахтовиков на отдалении – все выстроено, как по линейке. Порядок, точность, умеренность. Неброские краски, словно маскирующие все эти объекты инфраструктуры в общем пейзаже (низенький городок вахтовиков издали так сразу и не заметишь). А может, хоронящие их от океана – почему-то наиболее агрессивного как раз в этом отрезке. Трасса льется по самому прибою, и за нее даже волнуешься – океан волна за волной бьет прибрежные валуны совсем не боксерскими ударами, вбивая тяжелые упрямые камни в берег все глубже и глубже.

Океан тут – как и положено океану – многоцветен: седой на прибое, далее зеленоватый, пока относительно мелко и заканчивается почти синей дугой у горизонта. Мощный, но не так ледовит, как, скажем, на Чукотке возле Анадыря (хотя там и не океан еще, а Анадырский лиман). Но там смотришь на слабо колышущуюся холодно-зеленоватую толщу воды с редкими головами «купающихся» любопытных нерп и понимаешь – ты сам в ней искупаться не рискнешь, шанса не будет. И то было не зимой! А здесь… Нет, желания дернуть коротко брасом вдоль прибоя – никакого, но и страха, точней тяжелой опаски, настороженности – тоже нет. Под Анадырем океан – как Солярис. А здесь он – вполне земной, живой в нашем, а не инопланетном смысле. Он по сути такой же, как Индийский, просто не так прогрет и декорации вокруг выдержаны далеко не в солнечно-голубых тонах. 

Но океан есть океан. Впрочем, если быть точным, это Охотское море.

Созерцаю – я. Воробчуков ведет машину. И разговор. Как будто – не особо отвлекаясь. Как будто дорога ему давно и хорошо знакома. А история – близка. Внезапно начав с… экономики, с парадоксальной мысли, что дороги одинаково способны ее – экономику – и поднять, и убить (но это тема для отдельной статьи-разговора), Сергей Анатольевич переходит, конечно же, к Невельскому. И объясняет, пожалуй, главное.

Труды его, возможно, не были бы столь неоценимы, если бы он остановился и довольствовался лишь славой первооткрывателя. Хотя имя на карте – уже немало, но Невельской не к этому стремился. Кстати, сам он собственным именем ничего и не назвал. Ни бухты, ни горной цепи, ни пролива…

Да и открытия его, точнее – стиль их свершения – не типичен. Он как будто знал, что Сахалин – это остров, а Амур судоходен, и на месте лишь убедился в этом. Больше того – отлично понимал, зачем это, что это дает стране.

А давало это немало – устойчивость и безопасность. Россия и нынче не маленькая, но тогда она была просто немыслимо огромна. Начинаясь в Польше, западнее Варшавы, она заканчивалась в нынешних США – захватывая всю Аляску, до границы с Канадой. И эта лента была наиболее тонка и уязвима как раз в районе восточнее Красноярска, особенно на линии Якутск – Охотск – Камчатка. Почему? Снабжение. Инфраструктура.

Этот край не мог себя обеспечивать продовольствием – земля не годилась для посевов. Поэтому много раз переселяемые сюда крестьяне быстро превращались в зверобоев, не решая проблемы. Второе – дороги. Их не было. Потому что нельзя было построить. До Охотска, к примеру, и теперь берегом добраться почти невозможно. А тогда «трасса» Якутск – Охотск была лишь как направление.

Именно здесь получил травму, скоро приведшую к преждевременной смерти, граф Резанов (герой «Юноны и Авось»). Он умер в Красноярске, так и не добравшись до столицы. Здесь же, правда лишь по косвенным свидетельствам, потерял своего так и неродившегося первенца сам Невельской. Некоторые исследователи истолковывают острожные и туманные намеки его супруги в своих письмах к родным в том смысле, что после какого-то происшествия по пути в Охотск у нее случился выкидыш. И это не последняя жертва Невельского. Но сейчас не о том.

Ясно, что подобная «магистраль» – не то, что нужно для переброски продовольствия, оружия, да вообще любых материалов – вплоть до строительных – на Камчатку и далее – Алеутские острова, Курилы, Аляску, Сахалин. В результате все эти территории фактически не осваивались. На той же Камчатке, помимо Петропавловска, было лишь несколько постов общей численностью – около 500 человек. Вот и все, весь гарнизон. А его снабжение, обеспечение обходилось в миллионы. Потому что все, буквально все перебрасывалось сюда морем.

И не коротким северным морским путем, хотя он уже был проторен Витусом Берингом, но оказался крайне опасным. И не через Суэцкий канал – его тогда просто не было, а вокруг Африки плыть было опять же и опасно, и долго. Выбрали другой путь – тот, которым на Сахалин добирался Невельской. Через Атлантику и Тихий океан. Ведь и транспорт «Байкал» по сути – грузовоз, он был специально построен и отправлен на Камчатку, чтобы обеспечить гарнизон всем необходимым на ближайшие два года. И эта миссия была официальной для капитан-лейтенанта Невельского, а вовсе не исследование Сахалина и устья Амура. На них высшие сановники империи к тому времени уже поставили крест. Но Невельской был с этим не согласен. Потому что мыслил – как теперь сказали бы – геополитически. 

Комментарии

Комментарии публикуются на сайте только после предварительной модерации. Это может занять время...

Добавить комментарий *