Белорусский ноябрь. Прелюдия. Как пройти к Воланду, теория фур и Адам Смит от Пушкина

Михаил Пимонов
Вход в музей «Булгаковский дом»
Вход в музей «Булгаковский дом» фото: Михаил Пимонов
Большой с последней нашей встречи изменился очень. В лучшую сторону
Большой с последней нашей встречи изменился очень. В лучшую сторону фото: Михаил Пимонов
Прежде такого внимания к залавочному пространству в столице не наблюдал
Прежде такого внимания к залавочному пространству в столице не наблюдал фото: Михаил Пимонов
Идеолог, вернее памятник ему на фоне строений Кремля как-то совсем забылся. Но только мне, гвоздики-то свежи
Идеолог, вернее памятник ему на фоне строений Кремля как-то совсем забылся. Но только мне, гвоздики-то свежи фото: Михаил Пимонов
А вот эти купола – нет. Одно из ярчайших воспоминаний детства
А вот эти купола – нет. Одно из ярчайших воспоминаний детства фото: Михаил Пимонов
Когда я не попал в мавзолей в первый раз, мне было лет восемь. И с тех пор, сколько ни бывал в Москве, все так и не складывается. До сих пор не знаю как оно там – за этой дверью
Когда я не попал в мавзолей в первый раз, мне было лет восемь. И с тех пор, сколько ни бывал в Москве, все так и не складывается. До сих пор не знаю как оно там – за этой дверью фото: Михаил Пимонов
Столичный трафик по-прежнем плотен
Столичный трафик по-прежнем плотен фото: Михаил Пимонов
С.А. Воробчуков – депутат Госдумы четвертого созыва... Давно это было. Насилу уговорил сфотографироваться на фоне бывшего места службы
С.А. Воробчуков – депутат Госдумы четвертого созыва... Давно это было. Насилу уговорил сфотографироваться на фоне бывшего места службы фото: Михаил Пимонов
Московские дворики. Машина ух!
Московские дворики. Машина ух! фото: Михаил Пимонов
Уголок Чехова
Уголок Чехова фото: Михаил Пимонов
Памятник очень похож на тот, что мы видели годом ранее в Александровске-Сахалинском. Примерно в этом возрасте Антон Павлович отправился на Сахалин
Памятник очень похож на тот, что мы видели годом ранее в Александровске-Сахалинском. Примерно в этом возрасте Антон Павлович отправился на Сахалин фото: Михаил Пимонов
Куда уходит Пушкин?..
Куда уходит Пушкин?.. фото: Михаил Пимонов
Очень удачное приобретение Москвы за 10 лет, что я не появлялся в городе – памятник Бродскому
Очень удачное приобретение Москвы за 10 лет, что я не появлялся в городе – памятник Бродскому фото: Михаил Пимонов
Крайне удачно, как мне показалось, передающий мировоззрение, отношение к себе самому и окружающим моего любимого поэта
Крайне удачно, как мне показалось, передающий мировоззрение, отношение к себе самому и окружающим моего любимого поэта фото: Михаил Пимонов
Ну вот и все, а мы поскакали в Минск...
Ну вот и все, а мы поскакали в Минск... фото: Михаил Пимонов
Вход в музей «Булгаковский дом»
Большой с последней нашей встречи изменился очень. В лучшую сторону
Прежде такого внимания к залавочному пространству в столице не наблюдал
Идеолог, вернее памятник ему на фоне строений Кремля как-то совсем забылся. Но только мне, гвоздики-то свежи
А вот эти купола – нет. Одно из ярчайших воспоминаний детства
Когда я не попал в мавзолей в первый раз, мне было лет восемь. И с тех пор, сколько ни бывал в Москве, все так и не складывается. До сих пор не знаю как оно там – за этой дверью
Столичный трафик по-прежнем плотен
С.А. Воробчуков – депутат Госдумы четвертого созыва... Давно это было. Насилу уговорил сфотографироваться на фоне бывшего места службы
Московские дворики. Машина ух!
Уголок Чехова
Памятник очень похож на тот, что мы видели годом ранее в Александровске-Сахалинском. Примерно в этом возрасте Антон Павлович отправился на Сахалин
Куда уходит Пушкин?..
Очень удачное приобретение Москвы за 10 лет, что я не появлялся в городе – памятник Бродскому
Крайне удачно, как мне показалось, передающий мировоззрение, отношение к себе самому и окружающим моего любимого поэта
Ну вот и все, а мы поскакали в Минск...

Моя Белоруссия началась в Москве. Которую к тому времени я не видел уже десять лет. Десять. Ровно. Но на самом деле все еще безнадежнее и глубже. Воланд. Булгаков. Ростов-на-Дону. Бабель. «Конармия». «Красная звезда». Вот такая странная цепочка. 

Я служил в армии, как раз в Ростове-на-Дону. В газете. Повезло. Причем – в старейшей газете Вооруженных сил страны – «Военном вестнике Юга России». Рожденной когда-то давно-давно, во времена Гражданской войны. Из типографии, захваченной красной конницей у отступающих белогвардейцев. 

По редакционной легенде на заре становления в ней печатался сам Бабель. Мол, его знаменитая после «Конармия» и выросла из дневниковых заметок, публиковавшихся в том числе и в «Красном кавалеристе». Так ли нет – не знаю, изысканий не проводил. А коллегам просто верил. Как некоторые из них верили, что Исаак Эммануилович был одно время чуть ли не редактором. Но это вряд ли. 

 

При чем тут Мастер

Другой большой русский писатель – Михаил Шолохов, живший не так далеко от редакции в станице Вешенская, с газетой тоже был в теплых отношениях. Чему уже не нужно было просто верить, тому были свидетельства. Письменные. Собственноручные автографы Михаила Александровича на его же книгах, подаренных библиотеке «Военного вестника». Видел сам. Держал в руках. Поскольку библиотека на время затяжного ремонта, совпавшего по срокам с моей службой, по решению ее куратора поселилась у меня в комнате. Временно. 

А Булгаков? – спросите. Нет-нет, Михаил Афанасьевич на страницах «Вестника» не отметился, в Конармии № 1 не скакал, бойцов-красноармейцев морфием не пользовал… Тут виноват исключительно Юра. Бородин. Тогда – летёха, младше меня по званию на одну звездочку, теперь – полковник (последнее, что о нем слышал, хотя не удивлюсь, если уже и генерал), военный корреспондент центральной «Красной звезды». Сейчас не знаю, но тогда лейтенант Бородин очень любил Булгакова. Точнее – «Мастера и Маргариту». 

Михаил Афанасьевич. Из экспозиции музея в «нехорошей квартире», Москва, ноябрь 2017 г. (фото: Михаил Пимонов)

Кто не любил. Это 1990-е. Время «подснежников». Нарушения запретов. Пост-перестроечной анархии. Хотя мне всегда больше нравился «Театральный роман». Или «Белая гвардия». А Юра перечитывал и перечитывал «ММ». Чем тоже удивлял, мне казалось – зачем? Я все неплохо помнил с первого раза. Но он уверял, что книга настолько многослойная, что каждый раз открывает ему что-то новое и новое… 

Я не особо верил, хотя Юра был, конечно, умницей. А потом… Потом это оказалось заразным. Я про перечитывание. Уже не в Ростове-на-Дону, уже без погон на плечах, я тоже стал делать это. Каждую осень. Несколько лет кряду. Это превратилось в своего рода осенний ритуал. И повторялось раза четыре, если не пять. Вообще «Мастер и Маргарита» в жизни моих друзей – это тема для отдельного эссе. Не этого. Не бойтесь. Заканчиваю. 

Так вот, в последний, скорее все же в пятый, не четвертый, раз, до конца я не добрался. Все кончилось балом у сатаны. Дотянул до него и понял: все, больше ничего мне в этой книге не открывается, все открылось. И закрыл. И «ММ», и Михаила Афанасьевича, к тому времени полностью проштудированного. 

И вот. Черт знает сколько лет спустя. Я в Москве, забытой на десятилетие, по дороге вообще-то в Белоруссию, ставшую отдельным государством, торможу в… квартире №50. Той самой, нехорошей, ставшей вдруг – в романе – необъятной и вместившей всех-всех несметных гостей Воланда. Если верить Булгакову. 

Проверим? – по обыкновению, по-своему, по-Воробчуковски неподражаемо-неповторимо хитро щурясь, предлагает-приглашает Сергей Анатольевич. Он-то меня сюда и заманил. Обещая Беларусь – к Воланду. И не только. 

То есть – ему благодаря – я в некотором смысле продолжил прерванное чтение, причем с того самого места, где остановился. С бала. 

С.А. Воробчуков: «Ну что, Михаил, пройдемте в музей...». Москва, на пороге музея М.А. Булгакова, ноябрь 2017 г. (фото: Михаил Пимонов)

 

Про Чкалова, зеркала и лестницу

Воробчуков – тоже поклонник таланта экс-молодого-врача из Киева. Любит и помнит все – от «Записок на манжетах» до «Жизни господина де Мольера». Плюс, как это свойственно, пожалуй, немногим, но ему – точно – свободно «плавает» в биографии писателя. До тонкостей. 

В частности, напомню, в процессе первой экспедиции «Русского следопыта», то есть следуя по следам адмирала Невельского, Воробчуков, выполняя просьбу музейщиков из городка, где родился летчик Валерий Чкалов, искал – и нашел – в Питере дом, где их герой-земляк какое-то время проживал. Сфотографировал и отправил в музей мемориальную доску, на этом доме установленную. А дом – оказалось – стоит на улице имени советского писателя, ставшего прототипом критика Латунского из помянутого выше «Театрального романа» Булгакова. Такое вот кольцо. 

Питер, место жительства Валерия Чкалова, 2016 г. (фото: Сергей Воробчуков)

Добавьте мое – Бабелевско-Ростовско-Бородинское… 

И поймете – не судьба нам была «промахнуться» мимо нехорошей квартиры, случайно-намеренно оказавшись в Москве. 

Кстати, 10-летний перерыв в наших отношениях изменил ее не особо. Да, гранит на мостовых вместо асфальта. Да, чище и вообще – накрашенней. Да, еще более суетная и… холодная – ноябрь все-таки. Но в целом… всё ведь на своих местах. Новый Арбат,  Маяковский, Садовое кольцо, Театр Сатиры. Даже Мавзолей. На замусоренной какими-то остатками каких-то конструкций Красной площади. И – собор Василия Блаженного. Одно из моих – детских еще – потрясений. 

Здесь мы и встретились с Воробчуковым. Прям у лобного места. К Владимиру Ильичу в гости… опять не заглянули. Тоже уже как будто по традиции – сколько был в столице, и все как-то мимо мавзолея. Нехорошо…

Москва, Красная площадь, ноябрь 2017 г.: всё для туриста! (фото: Михаил Пимонов) 

Да, а в нехорошей-то квартире… Довольно все казенно. Билетная касса, точнее столик, на входе, неожиданно демократичные цены «пропусков», экспозиция, рассеянная в комнатах бывшей коммуналки, ставшей совершенно нежилой, утратившей начисто и дух жилья, и вообще – всякий. Затоптано. Слишком. Хотя и намыто-накрашено. Как вся Москва. Детали интерьера не лишены смысла и… какого-то изящества даже. Задумка понятна. Но булгаковщинки, чертовщинки – …почти что ни следа. 

В «нехорошей квартире», Москва, ноябрь 2017 г. (фото: Михаил Пимонов) 

Лишь два исключения. 

Второе – зеркала. Их – в каждой комнате. И каждое – словно щель, словно взаправду ход в «не туда», в пространство Воланда-Коровьева-Бегемота. На бал. Засмотришься – и утонешь, провалишься, проникнешь… Особенно в дальних, тихих комнатах. Пустых. Словом, наедине с зеркалами здесь старайтесь все-таки не оставаться. Мало ли…

«Нехорошая квартира». Отражения. Москва, ноябрь 2017 г. (фото: Михаил Пимонов)

А первое – лестница. Она – легенда. Она возникла раньше, чем музей. Как раз в те времена еще, когда летёха Юра Бородин рассказывал мне о слоях булгаковского романа, в которых он надеялся разобраться… 

Лестница – столь же многослойна. Я, не имея времени во всех слоях разобраться на месте, тщательно и поспешно всё запечатлел. Теперь – разглядывать и разглядывать. Перечитывать и перечитывать. Как завещал лейтенант-полковник Бородин…

Лестница, ведущая к квартире №50 (фото: Михаил Пимонов)

Да, а связь Булгакова с газетой «Военный вестник Юга России» все же есть – Киев. Оттуда родом и автор «Мастера и Маргариты», и… главред «ВВЮР» Сергей Тютюнник. Но главредом он стал позже, после моей «отставки», а тогда был как раз тем куратором редакционной библиотеки, что доверил мне ее на хранение. 

Ну всё, поехали…

 

Джигарханян – Бородино. Теория фур

Отсюда, от театра имени-и-под-управлением-его, Армена Джигарханяна, и совершился собственно старт. В Белоруссию. Здесь – на крыльце – была точка сборки. Нашей экспедиции № 2. Мы отправлялись в Белоруссию на четыре дня. Втроем. Съехавшись из разных уголков страны (и теперь – Москвы). Воробчуков. Застрельщик. Паникаров. Музейщик. И я. Как обычно – без определенного рода занятий. 

На место встречи я приехал первым (фото: Михаил Пимонов)

Зачем-почему в Беларусь? Да по любви. Виной всему – любовь. Любовь Сергея Анатольевича Воробчукова к этой стране. Любовь длиною в… века. Не описался. За десятки и десятки посещений (и опять не описался) он изучил этот кусочек экс-великой страны, кажется, и в ширь, и вглубь, и в даль. Даль времен. И свои мнения, рассуждения, заключения может «проповедовать» часами. Но более всего ему нравится «дарить Беларусь» – привозить в нее своих друзей, знакомых, и – наблюдать: как им? Очаровала? Или – не произвела? 

Воробчуков считает, что – в отличии от всех прочих осколков красной (а когда-то еще раньше – вполне себе белой) империи именно Беларусь пережила развал и – после – суверенитет – как-то мягче и… правильнее всех. Меньше других утратив. Больше других сохранив. Человечнее всех – в первую голову к собственному народонаселению – все обернув. 

Мнение спорное. Дискуссионное. Но – он так считает. Имеет право. И… мы отправились смотреть. Не проверять его впечатление, зачем. Составлять своё.

Ровно в ночь. Она быстро обволакивала, буквально – падала. Мы выезжали из Москвы…

Столица провожала сумерками и дождем... (фото: Михаил Пимонов)

Воробчуков наивно полагал, что на ходу мы с Иваном Александровичем покемарим-отдохнем: ночь ведь. А он тем временем «ввезет» нас в иное государство. Но какое там! А поговорить?.. Он же сам – первый – пользуясь «невинностью» свежего слушателя – Паникарова – коротенько повторял основные излюбленные темы наших сахалинских еще дорожных разговоров. Имени адмирала Невельского. И в первую очередь – свою излюбленную «теорию дорог». 

Суть проста. Поводом стали… фуры. Ездит Сергей Анатольевич много и давно. И с годами – заметил – этих дальнобойных агрегатов на дорогах становится больше и больше. Казалось бы, хорошо: выше трафик – значит, экономика развивается все активнее. Но… разве это так? – спрашивает как будто сам себя. – Да нет, не сказал бы.

– И – копни – а что возят-то те фуры? Да ширпотреб. Тряпки. Стиральный порошок. Помидоры-овощи. Помнишь, искали с тобою в Южно-Сахалинске местный лук. Обычный лук. Так откуда она там в основном?.. – Воробчуков делает паузу специально для Паникарова, тот ведь еще не в курсе. – Из Японии, Иван Александрович, ты представляешь?! На Сахалине лук что ли не растет? Не рос? 

– Да не говори, Анатолич, – включается Иван Александрович, – помнишь у нас был, на Колыме, я тебе рассказывал про Эльген. Это недалеко от моего Ягодного. Так ведь там какой колхоз был! Пшеницу выращивали, картофель, свиноводство поставлено было, птица. Да что там, яки! Яки у них были, представь! Это на Колыме-то! Сельское хозяйство. И иди сейчас найди. Все с материка прём. 

Где-то здесь, по дороге из Южно-Сахалинска в Корсаков, Сергей Анатольевич в первый раз заговорил о том, что позже мы меж собой стали называть «теорией фур». Сахалин, январь 2017 г., первая командировка «Русского следопыта» по следам адмирала Невельского (фото: Михаил Пимонов)

– О чем и речь, – Воробчукова будто оживляет, радует эта поддержка его давних мыслей, – прём. И в Магадан, и в Москву, и в Омск. Как будто на месте – нельзя. Что, помидоры в Подмосковье не растут? Или стиральный порошок в Омске сделать негде? А зачем делать-то, когда можно купить, да привезти. Дороги же – вот они – все лучше. Фур – все больше. Вози не хочу. Вот и выходит – не экономика развивается, не производство, а только – торговля. 

– Ну, торговля, – как бы часть экономики, без нее куда, – провокационно вставляю я. 

И ожидаемо «огребаю» и про спекуляцию, и про «не наши интересы», и про – читай выше – производство надо поднимать и выводить, а не нефть на конфеты и кофточки менять. 

На трассе «Колыма» в разы чаще обычных фур встречаются бензовозы всех калибров. Колыма, март 2018 г., вторая командировка «Русского следопыта» (фото: Михаил Пимонов)

 

Утопия изоляции

Когда страсти улеглись, прошу Воробчукова вкратце повторить для Ивана Александровича то, что я для себя прозвал «утопией изоляции», прямо следующей из «теории фур». 

– А, ты про это, – чуть ли не крякает Сергей Анатольевич. Удовлетворенно: речь о его любимом. – Все просто, Иван. Я предложил – в порядке эксперимента – дороги перекопать. Не везде. Вот, Михаил все носится со своим любимым Кормиловским районом (это у нас, под Омском) – так вот туда и перекопать. Чтобы район – изолировать. Чтобы никаких фур. Никакого снабжения луком и кофточками – ниоткуда. Чтобы – только сами. Связали кофточки – носите, тепло. Не связали – мерзните. Есть лук, хлеб, молоко своё – живы, сыты, нет, не произвели – зубы на полку. Как котят в воду: выплывайте. Вот это, я считаю, стимул. Вот это – суверенитет! 

То ли шутит, то ли правду говорит – никогда не поймешь. Но суть этих теорий – всегда понятна, всегда ясна. Лучший стимул все обрести – как раз отсутствие всего. Нет воздуха – но дышать-то нужно. Нет воды, но пить-то – необходимо. А фуры, мол, – все это – хоть воздух, хоть воду – всегда привезут. А раз привезут, за что бороться? К чему сверхусилия? Сядь у дороги и жди. 

В Москве дороги – просто на зависть. Ровные, как стекло. И разметка так свежа и насыщенна, будто обновляют каждую ночь (фото: Михаил Пимонов) 

– Вот и получается, Иван, – откровенно смеется свежеизобретенному парадоксу Воробчуков, – что хорошие дороги – это зло! Не нужны нам хорошие да ровные трассы. Нам бы колдобин побольше, выбоин, да пересеченки. Чтобы ни одна вот эта армия – а это же завоеватели новые, кто еще?! – не прошла, не сунулась даже сюда. 

До Кормиловки – да – в ту пору асфальт как-то еще не доехал. Одна из центральных улиц поселка, лето 2017 г. (фото: Вадим Харламов)

 

…Меж тем доехали до Бородино… Темно совсем. Просто провожаем глазами указатель и жалеем, что – не днем. Ни я, ни Иван Александрович на этом поле славы не были. 

 

– Как считаешь, Михаил, выжила бы Кормиловка, если бы по-моему, если бы дороги все-таки перекопать? – продолжает Воробчуков. 

– Радикально слишком, – отвечаю (как отвечал и на Сахалине), – и, боюсь, трудновыполнимо, не реально. 

– Не реально, – соглашается Воробчуков, – а жаль. Я думаю, выжила бы. И пришла бы к процветанию. Причем во всем и очень быстро. Когда жрать нечего – волынку тянуть долго не будешь. И все там ваши кланы меж собой договорились бы, и люди бы сразу вспомнили – как землю обрабатывать и коров доить. За что я Белоруссию-то и люблю, – заключает совершенно неожиданно. 

Кормиловские дали, лето 2017 г. (фото: Вадим Харламов)

 

Лукоморье по Адаму Смиту

– Ну потому что они выжили, – отвечает Воробчуков на невысказанное удивление. – У них-то как раз дороги-то и перекопали. Не буквально, но по факту – как будто. Эффект тот же. Союз развалился, страна рухнула, и что в Белоруссии? Кроме зубров, тракторов и сельского хозяйства? Нефти нет, золота нет, что делать? Да ничего. Экономику строить. Отстраивать.

Легко сказать. Подумали мы. Но промолчали. Едем дальше. 

– Легко сказать, – вслух озвучивает наши мысли Воробчуков. И, помолчав еще, продолжает: – Да в том-то и дело, что – легко, ничего сложного. Адам Смит все описал, экономические законы – они ведь просты. Выгода. Все, что ни делается, должно быть выгодно. Не обязательно буквально, барыжно, мол – я тебе это, а ты мне – денег, нет. Адам Смит он ведь наверное и не знал, что экономист великий, он просто наблюдал. За людьми. За их отношениями. И закономерности вывел из своих наблюдений. А они просты. Вы не читали? 

Воробчуков (слева) и Паникаров (справа) рассказывают и показывают нашему гиду Даше в Минске – откуда мы сюда явились (фото: Михаил Пимонов)

Мы качаем головами: как-то не приходило в них (то есть в головы наши) такая простая мысль – прочесть хотя бы основополагающий труд столпа мировой экономики, который, как вот теперь оказывается, экономом-то не был. 

– Ну Смита не читали, Пушкина-то должны. Он-то читал. Сейчас… – и далее Сергей Анатольевич сходу, почти в слово, цитирует (со своими ремарками)… «Евгения Онегина»: – Бранил Гомера, еще кого-то, не помню, зато – вот! – читал Адама Смита и был серьезный эконом, когда умел судить о том, как государство богатеет и чем живет, и почему не нужно золота ему (ну то есть и нефти, газа), когда простой продукт имеет… А простой продукт это что? Мебель, это хлеб печет, молоко, да? Вот простой продукт. Вот и экономика. Еще – хорошо бы – минус совершенно вся коррупция – и тогда остаются простые-обыкновенные-нормальные законы экономики в чистом виде. Выяснил спрос – наложил на свои возможности – произвел – продал – вложил в производство – богатеешь ты, платишь налоги – богатеет государство. Все просто. Как по Пушкину. 

Минск. Обычный еропейский, в центре архитектура – с отчетливым «советским привкусом» (фото: Михаил Пимонов)

 

Сон в руку

– Да чем им богатеть-то, Анатолич? – Иван Александрович, наконец, не выдерживает тишины очередной паузы. – Я в Белоруссии не был ни разу, ты знаешь, только все мечтал. Но все кто ни приедет, говорят: да бедненько у них. 

– Иван, я вот ничего не буду говорить, ни в чем не буду убеждать, скоро сами все увидите. Ну не сегодня, ночью-то что увидишь, но утром уже будем на Немане. Я тоже слышал вот это – про «бедненько». И всегда не понимаю: а как успевают заключение-то такое заключить? Из чего? Что, крыши соломой крыты? Нет. Дороги в дырах? Нет, у нас куда дырявей. Грязь кругом? Да наоборот, сами увидите какая чистота. И поразитесь. А что тогда? «Мерседесы» и «Бентли» одна за одной по проспектам не носятся? Ну вот это – может быть, честно говоря, не присматривался. Но люди одеты не хуже, чем у нас, пьют-едят может быть даже и повкуснее, сами попробуете. Зарплаты да, скорее пониже, но зато и цены точно не выше. Увидите. Потом еще мне и расскажите, потому что у меня-то может глаз уже замылился, может, что-то не так уже видится. 

Беларусь, Минск, в супермаркете, ноябрь 2017 г. (фото: Михаил Пимонов)

– Сергей Анатольевич, – возвращаю я разговор к Смиту-Пушкину, – а что у нас «простой продукт» применительно к Белоруссии? Чем они отбивают отсутствие нефти-золота?

– Сельское хозяйство и промышленность, – моментально отвечает Воробчуков. – У них больше и нет ничего. Но вот что есть, это немногое, они используют максимально. Земля, мне кажется, у них в деле процентов на 90, буквально каждый клочочек. Белоруссия ведь совсем чуть побольше нашей с тобой Омской области. Но у нас – навскидку – земля используется ну может быть процентов на 30. Да и то если оценить как она используется, то выяснится, что на 20. Может чуть лучше, но не суть. Белорусы холят и лелеют каждый кусочек. Это заметно, мимо не проедешь. 

Беларусь, поля, заурядный местный «подорожный» ландшафт, ноябрь 2017 г. (фото: Михаил Пимонов)

Второе – промышленность. Которая в основном тоже вся вокруг села. Либо трактора-комбайны, либо переработка: молокозаводы, легкая промышленность. Ну вы же все знаете, что из Белоруссии в Россию везут, что мы любим покупать. 

Ну а главное – люди. Как все будет работать, если работать некому. Или если никто не хочет работать. Вот – из последнего – слышали же, закон против тунеядства пытались внедрить. 

– Но не внедрили, – вставляю я. 

– И ладно, – соглашается Воробчуков, – значит, не сильно хотели. Может, главное было – сам посыл. А он в чем? В том, что все должны трудиться. Как Лукашенко заявлял своим же чиновникам, мол, если ваши жены не работают, то вы не только налог на тунеядство за них заплатите, но и потом на работу их погоните. То есть налог – не самоцель. Да и вообще это так, пример, крайность. И без него есть вполне наглядные вещи. И начнется все с границы, с таможни. Увидите – ее просто… нет! Никто вас на въезде в Белоруссию останавливать-шерстить-проверять не станет. А вот обратно, когда домой – тут по полной. 

В Белоруссии в самом деле неправдоподобно чисто. Везде. И сравнить – не с чем, местной чистоте улиц удивляются даже европейцы. Поэтому вот такой «вопиющий беспорядок» – аккуратные кучки опавшей листвы, которые еще не успели убрать, заставляет нас едва ли не выскочить на ходу из машины (фото: Михаил Пимонов) 

– Белорусы? Или уже на нашей стороне? – уточняю. 

– Наши, наши, – «успокаивает» Воробчуков. – А с белорусской стороны километра за два-три до границы просто будочка стоит, в ней – гаишник и компьютер. Подъезжаешь – камера считывает твои номера, компьютер выдает: за время пребывания в республике этот гражданин совершил такие-то и такие-то нарушения местных ПДД, с него причитается столько-то. Тогда останавливают, платишь по квитанции – и до свиданья, вся таможня. А если не нарушил ничего, повезло, то и вовсе не остановят. 

Мы вообще много успеем поездить. И замечайте – гаишник на дороге – это такая будет редкость. Может даже вообще ни разу не встретим, я не преувеличиваю. В Белоруссии аисты чаще встречаются, чем гаишники, – смеется Воробчуков. – Зато камеры – повсеместно. И не муляжи, как у нас, все работает, все в единую систему завязано и тоже несет свой доход в казну. А истоки, причины – все те же: все и всё должно работать. Зачем молодых-здоровых с этим палочками полосатыми на дорогах держать? Из реальной экономики рабочие руки выдергивать? Нет. Пусть трудятся… По-настоящему, а не с палочками. 

В Белоруссии мы в самом деле за четыре дня не встретили ни одного гаишника. Зато вот это как знакомо: и гордой поступью шагая под самыми стенами Кремля... (фото: Михаил Пимонов) 

Воробчуков оглядывается на нас. Мы, под завязку загруженные законами Адама, строфами Онегина, тракторами и гаишниками, кемарим, временами стекая в креслах… Ночь. Совсем ночь. 

– Да, мужики, а вам-то лучше бы поспать, – говорит он. 

Смотрите также

Невельской. Глава I. Залив Счастья, или Главные метки пути

Невельской. Глава I. Залив Счастья, или Главные метки пути

Экспедиция по следам адмирала Невельского: с чего все началось? Первый ликбез – кто это такой? Куда мы, собственно, едем? Почему я сразу оказываюсь на Сахалине и какой путь до этого в одиночку пришлось преодолеть Сергею Анатольевичу Воробчукову? Одним словом, экспедиция: первые вопросы и первые ответы. 

Морозный, но приветливый Якутск

Морозный, но приветливый Якутск

Один день в городе – как будто немного. Но, чтобы удивиться ему и даже, можно сказать, полюбить – достаточно. Большой фоторепортаж о небольшой, но уютной столице алмазной страны – Якутске, отметившем в минувшем 2017-м свое 385-летие. 

Манифест Ивана Паникарова

Манифест Ивана Паникарова

Иван Паникаров хорошо известен не только в России, но и в мире. Известен благодаря своему увлечению, ставшему его жизнью. Пожалуй, мало кто знает больше него об истории Колымы, о ГУЛАГе. И эту историю, которую рисуют главным образом черной краской, он – в силу своих знаний, опыта, многолетних изысканий – может писать в полноцветной гамме. 

Комментарии

Комментарии публикуются на сайте только после предварительной модерации. Это может занять время...

Добавить комментарий *