Миконос: осколок покоя

Михаил Пимонов
Миконос. Хора. Вид сверху фото: Михаил Пимонов

Я только шепну себе: острова… и чувствую, как душа, сладко вздрогнув, умирает, помня, обнимая памятью, как вздохом, – Киклады. Что в них? Желтые крошки в Эгейском море. Окаменевшим хлебом рвутся, убегают от воды в небо, теснятся пористо, образуя гористую твердь. 

Горы голы. В редких тычках траурных кипарисов, прикрытые рваной порослью тамариска, иногда радуют как будто ничейными виноградниками да серебрятся изнанкой листьев оливковых рощ. Единственное украшение – городки. Белые с голубым – как небо и облака, как волны в барашках пены. Другим оттенкам будто бы и неоткуда взяться. Сочиненные морем и небом, они воздушны и пластичны, легки и загадочны, как мифы и… нереально правдивы. 

Общепризнанный красавчик Миконос – остров-каприз. Решил встретить нас дождем, но все сомневался. То прыснет моросью, то надорвет серовато-чумазые облака и впустит солнце. Так и нервничал, чуть закусывая губу, все не зная, как себя показать – плаксой или паинькой. 

 

Горсть рафинада

Убаюканные долгой морской прогулкой, мы не сердились. Преддождевая свежесть даже радовала после пяти часов в утробе «Летучей кошки» – двухпалубного катера-катамарана на подводных крыльях, что нес нас по-над водной гладью от самого Крита. Море всю дорогу хлестало в стекла и било куда-то под дых – слишком резв, наверное, на его вкус, был наш кораблик. 

Где жить? – беспокойный вопрос имел легкий, просторный ответ: вся Хора (так на Кикладах зовется главный город-порт острова) – от отелей набережной до частных апартаментов на самой макушке белограда из рафинадно-сахарных домиков открыли нам свои синие-голубые-фиолетовые двери. Мы ненароком выбрали самую верхнюю. Забрались, вышли на террасу с каменным бортиком, вдохнули: ну здравствуй, Остров!

Минимум суши, максимум моря. Количество последнего может оспорить только небо, но оно легче – это ясно. И словно наперекор небо все более свинцовело, тяжелея дождем. В гавань, отбивая широкую пенистую струю, спешил одинокий кораблик. Ветер сам, без спроса, зачесывал наши волосы назад. Снова горстью упали капли… поспешим. 

Улицы так узки и извилисты, что издали не заметишь, щели шире. Белые, как будто из сплошной известки отлитые домики словно слились в единое целое и угловато-кубическим комком застыли, стекая к набережной. А та полукольцом окружила тихонько кусочек моря – авось не заметит – и прячет в гавани лодочки, катера, яхты. Меж ними отважно шныряют утки, однако даже не мечтая заплыть за край мола, отмеченный маячком.  И всё – крохотное, будто создано, подчиняясь исконной заповеди: береги пространство, – тебя много, его мало. 

 

Этносы

«Ой, киса!» – вскрикнула Наташа. На одной из ступенек бесконечной узенькой лестницы, в которую превратилась убегающая вниз улица, сидит, покачиваясь, крошечный черный комок. «Мя-я-я» – крикнул вдруг, широко разинув розовенькую пасть, но вышло негромко и смешно. «Мя, мя, мя-я», – неожиданно понеслось ему в ответ с разных сторон, и вдруг снизу и сверху, из-под лестницы, из подворотен, из-за кустов, из окон, – отовсюду! – торопясь, сопя, повалили рыжие, белые, черные, серые, разноцветные пуховые комки. Мы растерялись: орава надеялась на угощение, у нас при себе оказался единственный «деликатес» – печенье. Но клопышня, не привередничая, принялась активно мусолить и этот «дар небес». Скормив все, решили потихоньку удрать, – стайка кинулась вдогонку! Преследовали недолго, уморительно кувыркаясь по невысоким ступеням, будто специально сделанным под них. Миконос набит под завязку такими пушистыми бандами, так что лучше запаситесь заранее пакетиком какого-нибудь «кити-кэта».

У Манто-Маврогеноус – центральной площади – в уже привычную бело-голубую гамму вдруг врывается бордовый – им выкрашены купола часовенок, ставни, лестницы, мебель в кафе, лодки до ватерлинии, вывернутые кверху килем на узком пляже.

У лодок на бревнышке присели… пеликаны. Наблюдают за купанием уток – те им заметно интереснее назойливых двуногих. В нашу сторону лишь изредка косятся с легким раздражением и прячут клювы под крыло. Еще один затих за цветочной кадушкой у часовни – сырой ветер ему не мил, – укутался в собственные перья, издали – что ворох тряпья. Другой, напротив, прихорашивается, как на показ, забрался на заборчик. А самый смелый промышляет в ресторанчике – пытается вырвать из ящика отросток фикуса. И гневно реагирует на отповедь официанта, один раз даже смыкая клюв на его запястье. Клюв щелкает беспомощно, словно щепка, не причинив никакого вреда. 

 

В честь дождя

От хлынувшего-таки дождика спасло кафе, укрытое ивами. Не защищенные их кроной, вмиг заблестевшие от воды пустые столики столпились у кромки прибоя, как деревянные острова. Промокшие цветные домики местной Венеции – квартала Алефандра, стоя в воде, привычно обреченно, жмуря крохотные окна-глаза, принимали на себя шлепки расходившихся волн. Блестели умытые улочки, мощеные угловатой плиткой и зачем-то заботливо-грубовато разлинованные белой краской.  

Должно быть в честь всеобщей сырости нам принесли непропеченную мусаку. На мое «почему?» долговязый кучерявый официант, как обиженный ребенок, отобрал у нас тарелки с этой вязкой клейкой запеканкой из макарон и предложил альтернативу – фаршированные томаты.

Яхта, как призрак, вдруг быстро, бесшумно и как-то обыденно пересекла улицу – вдали, сразу за припаркованным глазастым «Ситроеном», – словно по переулку. Мы поднялись из-за стола и увидели, что улица впадает в море, «переулок» оказался широким проливом. Так начали привыкать, что теперь и после, много дней кряду, море было всегда! Рядом. Недалеко. И даже если на миг его теряли глаза, оно тревожило слух, напоминало о себе запахом. В этом – суть островов: каждый из них, что камень в оправе. И суша драгоценнее воды. Еще – горизонты далеки и открыты, но свобода достичь предела пути зависит от благосклонности моря. И твоего желания. 

С севера, приглядывая за городом, бухту стерегли ветряные мельницы – пять толстых башен выстроились на высокой недлинной косе. В их проволочных лопастях, не зная о том, путались корабли, а город крошился на сектора. Конусоголовые, с серой соломой вместо волос, с тонзурами (выбритыми макушками), прикрытыми стальными шапочками, тихие мельницы походили на монахов. Только в белых одеждах. У крайних ветер вытрепал рясы до дыр. Но они не сходили с места. Много лет.

 

Два чуда

Уходя, оглянись, – и застанешь чудо! Гром. Неправдоподобно рыжий кот остановил нас. Он жмурился, шерсть отливала алым. Белые стены домов наливались малиновым. За проливом, над самым изломом холмов, треснуло небо, и в щель втиснулось закатное солнце – сперва лишь своим нижним краем, потом – полным кругом. Небо боролось, шлепая поверх заплатки облаков. Не помогало. Сизая ткань основного полотна была слишком тяжела и отлетала от земли, ширя прореху. Стальные шапочки мельниц засверкали. Но солнце садилось. Последний оранжево-белый взрыв, и уже только желтая тень полошила господствующую синеву. Победа неба. Закрыв свет, оно назначило сумерки. 

А рыжий кот не спеша шел к закату. У лавки «Минотавр» потерся о белые ноги рогатого идола, прыгнул в открытую дверь и тут же вернулся человеком. Правда, почему-то черноголовым. Зато лавка вспыхнула изнутри желтым светом. Костром электричества зажглись и ивы, под которыми мы недавно сидели. А следом – город, дом за домом. Огни нанесли на карту вечера сеть переулков, Хора стала понятнее. 

По белым клеткам тесной улочки нам навстречу шагал полный грек. Лавируя меж то и дело выступающих из стен мраморных крылечек, нависающих вывесок и балкончиков, мы слегка волновались – разойдемся ли с ним в этом известковом желобе? Но грек, к счастью, нырнул в какую-то прореху – то ли дверь, то ли переулок. 

 

И хлынул ливень!

Будь в руках у нас зонт, он бы выгнулся чашей и лопнул в секунду. К счастью, козырек над крылечком величиной в две ладошки оказался надежным заслоном – благо, дождь не косил. Да и не было струй, был поток, закрывающий все, как слюда, как нестройная пелена, как серая ширма. В минуту улица, как труба водостока, до колена наполнилась ливнем и стала рекою. Пенясь, кидаясь на стены, она понеслась под уклон и на перекрестке врезалась во встречный поток, взорвалась фонтаном, осела и хлынула влево, к морю – чуть-чуть разбавить его соль… Мы поняли сразу, почему крылечки всегда высоки. Почему в стенах меж домами нет прорех. Почему улицы имеют наклон и вогнуты желобом. 

Верхнее море не бездонно, в пять минут спустило всю воду и пошли стёки – тонкими ручьями, каплями, мокрой пылью… Кончилось. Во влаге двоились, множились все огни, особенно фары откуда-то взявшегося мопеда. Еще не иссякла река под ногами, а местные девчонки, наигравшись с последними струями дождя, босиком, укрывшись детским зонтом, куда-то пошлепали озабоченно и деловито. Подумаешь, ливень. Обычное дело. Пора жить дальше. 

 

Пророчество

«Гречанка?», – тихо спросила у меня старушка, кивнув в сторону Наташи, которая погрузилась в сверкание браслетов и колец, сережек и ожерелий, брошей, заколок, шнурочков-фенечек и прочей драгоценной чепухи, от которой ломилась лавочка. Мерцая после дождя золотисто-зеленым сиянием, она притянула нас, как мотыльков. И если уж я ошалел при виде всех этих богатств, то что говорить о податливой женской душе. 

«Подруга?» – продолжила мини-допрос хозяйка. «Жена», – ответил я и показал кольцо. Старушка от этой вести почему-то потеплела – должно быть, простая естественность отношений, непривычная в этой столице радужно-нетрадиционного флирта оказалась ей куда больше по сердцу. Низенькая, щуплая и добрая, словно фея, только не в праздничном, а в обычном домашнем платье, она зашептала-зашептала что-то Наташе на ушко. Перебирая и примеряя один рукотворный шедевр за другим, они добрались до какой-то заветной коробочки… Есть! Наташа блеснула счастливой улыбкой: на запястье – невероятное сплетение бирюзовых камней, шариков, перламутровых клычков, золотистых медальончиков, цепочек тонких и с крупным, почти грубым плетением, ключиков, ракушек… вся суть Миконоса в одном браслете! 

«Вам нравится наш остров?» – улыбнулась фея. «Очень, вот только дождь…» «О, это пустяк! Ночью ветер его унесет. Фьюить», – она подула вверх, взмахнула руками, как бы разогнав тучи, и вновь улыбнулась. На прощание.

Наташа сияла ярче солнца. А в лужах мостовых уже плавали звезды.

 

День другой

Солнце! Ранним утром большая белая яхта танцевала на якоре посреди бухты, отражая его яркий, но не жаркий еще свет, извещая и радуя: пророчество Феи Драгоценных Камней сбудется. Чистый сухой город слепил белизной. Сияла и главная жемчужина Миконоса – снежно-белая церковь Парапортиани, то и дело сливаясь с легкими, скользящими над самой землей облаками. Сплошь из ломаных линий, с некрашеным куполом, с внезапными арками и крестами, обращенная к морю, словно только ему предназначено в ней молиться, она смотрела вслед кораблям, уходящим на Делос – остров, где с тех пор, как родились боги, не появился на свет ни один человек…

А рядом, в укромной нише, прижавшись к ее молочной стене, на самом пороге моря сидел мальчик. Он видел нас и очень боялся, что мы подойдем. Потому что вокруг не было ничего, кроме покоя. Покой окрашен в два цвета – белый и голубой. А Море и Храм – стражи его…

Смотрите также

Семь островов: путешествие по Криту и Кикладам

Семь островов: путешествие по Криту и Кикладам

Сокращенная версия этого фоторепортажа – уже классика жанра. Много-много лет собирает просмотры на «профильном» сайте greek.ru. Пришла пора вернуться домой... Только у нас! Смотрите большой фотоотчет о действительно большом плавании. Подробности следуют...

Крит: аура места

Крит: аура места

Кто не был на Крите, поднимите руки. Опустите. Все были на Крите. Ну почти. Мы – раза три. Но первый взгляд, первые впечатления – неповторимы и незыбываемы. Тем более, что они были щедро «приправлены» Кикладами. И тем более, что не все они повторимы: остров меняется, аура места тает...

Львы Аполлона острова Делос и прочая жизнь

Львы Аполлона острова Делос и прочая жизнь

Нереальные делосские львы, остров тысячи храмов – Тинос, столица Киклад греческих – Сирос и Парос, где держал флаг граф Орлов, когда архипелаг принадлежал России. Четыре острова за пять дней: скоропись Эгейского моря...

Комментарии

Комментарии публикуются на сайте только после предварительной модерации. Это может занять время...

Добавить комментарий *