Чердынь: Россия, которой больше нет

Анна Акимова

Как-то Женя показывает статью про Чердынь — городок на севере Пермского края. Местные рассказывают про тихую жизнь на Урале — «власть нас забыла, а Бог поцеловал». Смотрю фотографии, скручивает под сердцем: зеленые бескрайние поля, синее высокое небо, беленые стены церквей. Решаем ехать. 

Я приезжаю из Омска, Женя из Москвы. На пустом пермском автовокзале в 6 утра ждет старый пазик, сажусь к окну, втискиваю рюкзак перед собой и подтягиваю ноги. Шесть часов будет тянуться пыльная узкая дорога до Чердыни.

В Соликамске останавливаемся, времени много, отходим от станции — размяться. Вдруг из-за здания вокзала вырастает белокаменная резная церковь. Увитая лесенками, оконцами, карнизами — встречает нас. Здание семнадцатого века, сравнимое с соборами Кремля, стоит здесь — нетронутая жемчужина. Рядом ходят, курят, копаются в моторах, ругаются, смеются и даже головы не повернут — привыкли. А нам, московским, удивительно, что так просто, посреди вокзальной площади, стоит старинная церковь.

За храмом находим колокольню, за колокольней городской совет в каменных палатах, храм с часовенкой поодаль — середина правления Алексея Михайловича. Вокруг домики из темного бревна, за холмом бежит Кама, тянет запахом сухой травы с лугов. На секунду кажется, что нет никакого автовокзала за спиной, а только маковки церквей, колокольный звон и бескрайнее летнее поле на том берегу.

 

***

В Чердыни спрыгиваю с подножки автобуса, цепляю рюкзак на плечи, ныряю в лето. Пока идем до гостиницы «Старая пристань», разглядываем большие двухэтажные деревянные дома, блестит облупившейся краской вывеска «Ателье Рио-Рита», жужжат шмели. На заборе сидит огромный кот — смотрит зелеными глазами. Начинается сказка — в голове возникает: 

У лукоморья дуб зелёный; 
Златая цепь на дубе том: 
И днём, и ночью кот учёный 
Всё ходит по цепи кругом...

Потом к оврагу — со склона видим и реку Колву, и гостиницу у самого берега. Пахнут бесчисленные цветы медуницы по лугам. Пока ждем хозяйку на ступеньках домика, чувствую — зовет Чердынь.

Бросаем рюкзаки — идем по кривым улочкам. Отовсюду, с вершины обрыва, с противоположного берега, с холма чуть поодаль, глядят церкви да часовенки — маленькие, складные, бегущие вверх к небу. Останавливаемся у одной — заходим внутрь. Настоятельница — старая суровая женщина с покатыми плечами. Глядит строго, движением руки показывает мне повязать платок. В церкви ремонт — ставят новый алтарь. Плотник смотрит, весело кивает — «айда потрещим». 

«Зовут Саней, а вы откуда будете?» — растягивает букву о в словах. Уральский говор — звучит бойко. Он, видно, и сам знает — хитро глядит, перекатывает слова во рту. Говорит про дочь, которая растет в городе без него, про Бога. Рассказывает, как приезжает третий год ремонтировать храм по просьбе настоятельницы, у которой болит сердце. Деньги берет только на еду, живет все лето в маленькой пристройке около колокольни. Волнуется за храм, в сердцах обещает сжечь заброшенный дом неподалеку — молодежь пьет по вечерам. 

Видно — ему интересно говорить с приезжими, спрашивать про столицу да про то, как попали в Чердынь. Пытаюсь сказать, что он делает большое дело — смущается, машет рукой. А в конце разговора бросает загадочное: «Эх, как поют девчата из группы «Тату» «люди — инвалиды»!». Жмет нам руки — уходит в храм. Неизвестные подвижники нашей земли.

В городском музее до закрытия читаем письма купца Николая Алина жене. Пишет складно, чистый русский язык. В письмах читаешь: знатный человек проводит на свои деньги в городе первый водопровод, ровняет улицы, беспокоится о разрушенных домах и бедных семьях. Во всем чувство хозяина, незнакомое нам. 

Умер купец вскоре после революции, в далеком Харбине. Жена написала брату: «муж погиб, потеряв все, ради чего жил, — Россию и свое ремесло». Род Алиных разъехался по всей земле от Бразилии до Китая. Но до сих пор стоит в Чердыни красивый кирпичный дом в два этажа — след крепкой руки Николая Петровича. 

Есть в Чердыни еще больница, где несколько недель провел ссыльный русский поэт Мандельштам. Находим здание, на нем гранитный квадратик, выбит знакомый профиль. 

Рядом с больницей стоит деревенская колонка, наваливаюсь на железный рычаг — бьет веселая ледяная вода. Пью горстями, вытираю губы, улыбаюсь Жене. Хорошо.

 

***

Летний день клонится к закату — грустно мычат коровы, в густой пыли летают истребители-стрекозы. А я вдруг думаю, что столетие назад здесь, в Чердыни, перед больничным окном стоял тревожный бородатый Мандельштам. Смотрел и видел то же, что и мы — голубое небо, бесконечное поле, башни колоколен — Россию, покинувшую нас.

 

У нас на сайте – только избранное!
Подробнее, больше и чаще – в блогах автора
 ВКонтакте и в Телеграме.

Смотрите также

Омск: о мысленных клубках и родимых пятнах

Омск: о мысленных клубках и родимых пятнах

Воспоминания начинаются... с запахов. Ты сам это знаешь давно, поэтому автору веришь – сразу. Веришь, а после удивляешься: ты ведь сам живешь в этих самых воспоминаниях, можешь все их проследить – ниточка за ниточкой. Потому что речь – об Омске. Ее и твоем родном Омске. Но в ее воспоминаниях он – волшебен...

Америка: одинокий Нью-Йорк и встречи на Брайтон Бич

Америка: одинокий Нью-Йорк и встречи на Брайтон Бич

Речь о Нью-Йорке. Но из привычного – Метрополитен, Брайтон Бич и... пожалуй, все. Это короткое воспоминание, как обычно, необычно – о городе, да, но в этом городе – пляж, пляжный зонтик и над головой поэта, который дежурит в Метрополитене, где он создает свое искусство, которое... лечит.

Рим: вечность на вкус и храм за левым плечом

Рим: вечность на вкус и храм за левым плечом

Римская история неранним утром пятницы. Вкус города, где ничего не меняется, кроме даты в календаре и имени очередного правителя. Воспоминание о пятидневном свидании.

Комментарии

Комментарии публикуются на сайте только после предварительной модерации. Это может занять время...

Добавить комментарий *