Вадим Туманов: моряк, заключённый, старатель, строитель… Человек! Часть первая

Иван Паникаров
Вадим Туманов, участок Контрандья, 1956 г. фото из архива Ивана Паникарова

Мой рассказ о довольно-таки известном россиянине-колымчанине – золотопромышленнике и строителе. К сожалению, всего о нём просто не рассказать на электронных страницах. Поэтому ниже пойдёт речь лишь о некоторых эпизодах его колымской жизни и… борьбы. Подробно же о нелёгкой судьбе нашего земляка можно прочитать в книгах, упоминаемых в этой статье.  

Москва – один из крупнейших городов мира. По населению она в 180 раз больше Магадана, а по площади превышает наш северный город почти в 14 раз. И, конечно же, в таком огромном мегаполисе живёт множество интереснейших и великих людей, известных во многих уголках России, странах СНГ и дальнего зарубежья. Среди них, представьте себе, немало и колымчан, в разные годы живших в Магаданской области и на Чукотке, да и на территории бывшего треста «Дальстрой». 

Я знал и знаю многих известных колымчан и горжусь тем, что судьба сводит меня с ними. Но на этот раз я благодарен своему товарищу, тоже неравнодушному к прошлому нашего региона, сусуманцу Михаилу Петровичу Шибистому, который, как и я, создал в Сусумане уникальный народный музей ГУЛАГа (я вскоре расскажу о Михаиле и его детище – музее). 

А сейчас мой рассказ – о довольно-таки крупной фигуре – в политическом, хозяйственном, да и физическом плане. Будучи в конце октября 2015 года вместе с Михаилом Петровичем в Москве на открытии музея ГУЛАГа, мы решили навестить широко известного в России и за рубежом человека по имени Вадим Иванович Туманов, с которым мой попутчик познакомился ранее.

Краснофлотец В. Туманов, 1945 г. (фото из архива Ивана Паникарова)

 

В гостях у знаменитого земляка

Михаил Петрович меня предупредил: «Вадим Иванович – человек очень серьёзный, конкретный, называющий вещи своими именами. Фотографироваться не любит, так что не настаивай…» Но я всё же надеялся на плодотворную встречу, и она, на мой взгляд, удалась.

Встретил нас Вадим Иванович громким приветствием. Пригласил в комнату и предложил стулья за большим столом, на котором лежали стопки книг. Хозяин сразу спросил у Михаила Петровича, кивая на меня головой: «Кто это?» Мой товарищ представил меня как колымского журналиста, как историка-краеведа, интересующегося прошлым Колымы, и добавил, что я и о Туманове знаю немало.

Вадим Иванович сразу же устремил взгляд на меня и произнёс:

– Слушаю вас. 

Я, было, растерялся, но потом опомнился – кратко рассказал о себе и подтвердил, что действительно кое-что знаю о Туманове, то есть о нём.

– Хорошее или плохое? – спросил Вадим Иванович.

И этот вопрос был для меня неожиданным. 

– Всякое, – произнёс я. – Но больше хорошего. Знавшие вас колымчане рассказывали, что вы человек строгий, но справедливый, за что вас уважали не только работяги, но и многие (хотя не все) руководители различных горных предприятий…

– Было дело, – произнёс мой собеседник и спросил: А ты читал мою книгу «Всё потерять – и вновь начать с мечты…»?

Я кивнул. Эта книга как раз за неделю-две до поездки в Москву попала мне в руки, и я, конечно же, кое-что, касающееся Колымы, в том числе и лагерного периода, прочёл. 

И.А. Паникаров (слева) в гостях у В.И. Туманова, Москва, 02.11.2015 г. (фото: Михаил Шибистый)

О лагерном прошлом я у Вадима Ивановича ничего не спрашивал, но сказал, что хотел бы поместить его биографию и фото в будущую «Книгу судеб».

– Не против, – сказал он и добавил, – рассказывать я тебе ничего не буду – в книжке прочтёшь и возьмёшь всё, что тебе нужно.

Я понял, что ему вспоминать лагерное прошлое не хочется. В самом деле, зачем повторяться, если он рассказывает обо всём в своей книге.

– А такая книга у тебя есть? – протягивая мне через весь стол черную книгу, спросил Вадим Иванович. 

На обложке – в обнимку В. И. Туманов и В. С. Высоцкий на станции Зима в Иркутской области, а выше название – «Но остались ни с чем егеря…» Такой книги, конечно же, у меня нет, о чём я и сказал. Хозяин тут же, взяв со стола ручку, написал на первой странице «Ивану – всегда счастья!» и роспись.

Я начал было листать, но услышал:

– Дома будешь читать, не сейчас. Спрашивай, что интересует.

Я даже как-то осмелел, видя, что хозяин охотно со мной разговаривает. Задаю вопрос:

– Как вы относитесь к вольному приносу? На Колыме вроде бы разрешили.

Вадим Иванович крепко матернулся и неожиданно для нас с Михаилом Петровичем сказал:

– Всё это чепуха!.. Издевательство над людьми! При нынешней технике…

– Так у людей работы нет… – как бы поясняю ситуацию я.

– Работа всегда и везде есть! Человек должен работать добросовестно и производительно и получать достойную зарплату. Сегодня не 1930-е, не 1950-е годы прошлого века. Цивилизация! Прогресс! Свобода!.. 

А ведь и в самом деле, работа везде есть! Да и прогресс, свобода как бы не условные, а значит и цивилизация, о которой только что говорил Вадим Иванович. Я, наверное, всю оставшуюся жизнь буду помнить сказанное им касательно работы.

Уж что-что, а работать В. И. Туманов умел по-настоящему, так сказать, на славу, хотя и не стремился к ней. Она, слава, сама к нему пришла в суровые колымские 1950-60-е годы и в последующие не покидала.

В книге «Но остались ни с чем егеря…» Виктор Леглер – друг В. И. Туманова – в главе «Золотое дело» пишет: «…Первым председателем первой старательской артели стал амнистированный колымский заключённый Вадим Туманов…».

 

А в своей книге «Всё потерять – и вновь начать с мечты» в главе третьей первой части Вадим Иванович констатирует: «В 1957 году в Сусуманском районе на прииске им. Фрунзе на базе бригады мы организовали первую золотодобывающую артель. Назвали её «Семилетка»…»

В. И. Туманов родился 1 сентября 1927 г. в городе Белая Церковь на Украине в семье рабочих. В четырнадцать лет вступил в ряды ВЛКСМ, потом воевал, учился на штурмана и стал моряком. 

В 1948 г. Вадим Туманов, тогда штурман парохода «Уралмаш», был арестован и осуждён на 8 лет лагерей, которые провёл в тюрьмах и колымских лагерях.Освободившись в 1956 г. из лагеря со снятием судимости, тридцатилетний опытный золотодобытчик предложил организовать артель, которая добывала бы золото на уже отработанных полигонах. Администрация прииска, в надежде получить дешевый сверхплановый металл, дала согласие. В первый же сезон артель сдала в кассу прииска полтора задания. 

Старательская экономика была проста. Артель договаривалась с прииском о цене, по которой будет сдавать добытое золото, за зиму перегоняла на отведенную ей территорию технику и за лето переворачивала её (территорию), образно говоря, вверх дном. В промывочный сезон старатели работали днём и ночью, спали – где придётся. Всё же лучше, чем в лагере. А осенью получали пачки денег за добытое золото и разъезжались кто куда до следующего сезона…  

Прошу Вадима Ивановича вспомнить Колыму.

– Об этом суровом, загадочном и в то же время дорогом мне крае у меня самые лучшие воспоминания, несмотря на то что именно здесь я хлебнул немало горя-горюшка. В своей книге я много пишу о Колыме. Тот, кто её читал или будет читать, может заметить, что от скромности я не умру, и будет по-своему прав. Но те, кто знает меня много лет, найдут в моих воспоминаниях только черты времени. Не моя вина в том, что жизнь почему-то постоянно бросала меня на гребень волны, несла и крутила на виду у всех… 

Во многих колымских лагерях и посёлках мне приходилось трудиться. Особенно в Западном управлении с центром в поселке Сусуман. И после освобождения я добывал там золото. Потом ещё целых семь лет дерзал в соседних, Ягоднинском и Среднеканском районах… Да что я вам рассказываю?! У вас ведь есть моя книга, почитайте и многое узнаете не только обо мне, но и о моих друзьях и… врагах, да и о той лагерной и послелагерной эпохе, о 1960-90-х годах, на первый взгляд, казавшихся благополучными в масштабах страны…

 

Под суд – за кражу, которой не было

Я был знаком с несколькими колымчанами (ныне покойные), встречавшимися на жизненном пути с В. И. Тумановым. Один из них, А. С. Верушкин, рассказывал: «…Я знал Туманова, когда жил в Оротукане. Он с конца 1950-х и до конца 1960-х гг. работал старателем на прииске «Горный». Правда, лично знаком с ним не был, но видел его много раз, слышал о нём много всяких легенд. И газеты о его успешной работе тогда писали. Но, видимо, не всем он был угоден, так как в отношении него не раз пытались возбудить уголовное дело».

Одна такая попытка признать противоправными действия старателя закончилась отъездом В. И. Туманова с Колымы.

– В 1967 году магаданская прокуратура завела на меня уголовное дело, – вспоминает Вадим Иванович в своей книге. – Поводом стали дизеля, которые я получил в Сусумане в обмен на наши артельские, предназначенные для капремонта. Это была так называемая обезличка, обычная на приисках практика, когда требующее капитального ремонта оборудование меняют на уже отремонтированное, а после ремонта им пользуется кто-то другой. Получить дизеля было невероятно трудно. А в Сусумане на складе пылилось несколько дизелей, предназначенных для отправки через месяц-другой на Чукотку. Мои сусуманские друзья с пониманием отнеслись к идее использовать эти дизеля, пусть работают, дают золото, а до срока их отправки отремонтировать наши. Свои мы привезли в ремонт, а уже отремонтированные забрали.

Прокуратура тщательно искала криминал, но предъявить обвинение не было решительно никаких оснований. Хотели вменить мне в вину взятку – как можно без крупной взятки провернуть такую операцию?! – но доказать это было невозможно. На самом деле не взятка, а только расположение ко мне многих друзей-сусуманцев помогло получить эти дизеля.

Дело вел магаданский следователь Юрий Давыдович Сашин. Он стал распространять слухи о моем неизбежном скором заключении снова в лагерь.

Сашин был из следователей, напоминавших мне Красавина. Взяв с меня подписку о невыезде и отлично зная, что в Магадане я не прописан и живу у старых знакомых, он подписал ордер на мой арест как лица без определенного места жительства. То есть за бродяжничество. Меня забирают 31 декабря на улице,в снегопад... После автомобильной аварии у меня была переломана рука. Новый, 1968 год, я встречаю в магаданской тюрьме…

– …Сижу в камере, – продолжает рассказ бывший старатель. – Входит капитан внутренних войск.Он в кителе, без головного убора, на носу пенсне. Похоже, вышел из кабинета размяться. Мы все, четверо обитателей камеры, как положено, встали. Его лицо багровое, он шарит глазами по камере, словно отыскивая предмет для придирки. 

– Вы почему в пальто?! – наконец, спрашивает он. 

Кто-то робко сказал: 

– Холодно, гражданин начальник.

– Я же в кителе!

Мне бы промолчать, пусть себе тешится. Но я не сдержался:

– Вы зашли на минуту...

– А вас я не спрашиваю!

– Вы всех спросили, я ответил...

– Выйдите сюда!

Я вышел в коридор. Он как будто знал, что именно я не останусь бессловесным, и внезапно злобно выпалил:

– Тебе, Туманов, я найду теплое место! Я тебя давно знаю, еще по Беличану!

Вадим Туманов (слева) в Сусуманской тюрьме – на этот раз с «экскурсией», 1999 г. (фото из архива Ивана Паникарова)

Что я ему сделал? Что ему надо от меня? Нервы уже ни к черту, в глазах потемнело. Интересно, входя впервые в кабинет следователя, едва на него взглянув, я всегда сразу чувствовал, как он поведет следствие, как настроен по отношению ко мне. И сейчас, глядя в глаза капитана, я понимал: передо мной редкая мразь, обозленная, ненавидящая меня неизвестно за что. И я дал волю своей усталости: за какие-то доли секунды обрушил на него всю лексику, которую узнал за восемь с половиной лет магаданских лагерей.

Меня увели в холодный карцер. Я простоял там часа четыре. Наконец капитан и надзиратель ведут меня по коридору. Приводят к начальнику тюрьмы. За столом хмурый подполковник. Выслушав приведших, он говорит им:

– Вы свободны.

Они выходят из кабинета, мы остаемся вдвоем.

– Садитесь… – Начальник указал на стул. 

Я присел, мы молча смотрим друг на друга. Я – злой, он – хмурый.

– Туманов, вам нужно думать, как выбраться из дерьма, в которое вы попали, а не конфликтовать с разными идиотами.

Это он мне, подследственному, о своем офицере!

– Я вас хорошо знаю, Туманов, мне о вас рассказывал начальник политуправления Васильев...

Мы коротко поговорили, обратно меня увели не в карцер, а в камеру. А два-три дня спустя увезли в крытой машине на «Среднекан».

Судебное заседание по моему делу проходило в приисковом клубе. К тому времени мои друзья пригласили известного адвоката из Днепропетровска Ефима Каплана, прекрасно знающего законы. Ему не стоило труда предсказать развитие ситуации. Конечно, говорил он, по-хорошему должны оправдать за отсутствием состава преступления, но, учитывая заинтересованность обвинения, сильный нажим на суд, скорей всего найдут форму осудить, но таким образом, чтобы тут же, в зале суда,освободить из-под стражи.

Он как в воду глядел.

Судебное заседание продолжалось три дня. Все это время прииск не работал. В клуб набилось не только население Среднекана. Приехали руководители артелей со всей Колымы. У клуба стояли полтора десятка «Волг». В зале царил невероятный шум, судье требовалось немало усилий, чтобы наводить порядок.

– Граждане, – обращался судья в зал, – не задерживайте заседание. Нам надо торопиться. На реке может тронуться лед, а нам возвращаться в Сеймчан.

А из зала в ответ:

– Освободите Туманова – мы вас на себе перетащим!

Разумеется, никакой моей серьезной вины доказать не удалось. Ни взятки, ни подделки документов, ни кражи дизелей. Меня как бы осудили, но таким образом, чтобы я сразу же попал под амнистию.

Я выхожу из клуба. Ликует приисковое начальство, толпы людей…

Римма (жена Туманова – прим.ред.) в то время жила в Пятигорске и ужеработала диктором телевидения. Я только потом узнал, что в дни, когда я сидел под следствием в магаданской тюрьме, по требованию колымских следователей в пятигорской квартире произвели обыск… Перерыли все, надеясь найти золото.А у Риммы не было даже обручального кольца.

Устав от всего происходящего, я решил распрощаться с краем, где пробыл больше семнадцати лет. Тогда я ещё не понимал, как глубоко вошла в меня Колыма, как она будет манить к себе и принимать на протяжении жизни ещё не один раз, постоянно будоражить душу, занимая мысли, возвращая память к прекрасным людям, за встречу с которыми я не устаю благодарить судьбу.

Мы уезжали из Среднекана на одной машине с адвокатом Капланом…

 

Уйти в побег с… Рысью

В. И. Туманов за годы пребывания в заключении совершил около десяти побегов из лагерей, иногда похожих, образно говоря, на самоволки в армии (тот, кто служил, – знает). Об одном таком «интересном» побеге Вадим Иванович рассказывает в своей книге.

«…Первые зимне-весенние месяцы на переломе 1949-1950 годов мелькнули, как страницы детектива с побегами, драками в лагерях, томлением в изоляторах и на пересылках, затем новые побеги, погони и короткие передышки в райбольнице. Риск, азарт, противостояние пьянили и требовали действия.

Из череды дней, похожих один на другой своей напряженностью и непредсказуемостью, хочу выделить неделю марта (или апреля?), когда с Лехой Еремченко по прозвищу Рысь мы были в побеге. Зайдя в сусуманскую районную сберкассу с улыбкой на лице, с прибаутками вольняшек, которых много на приисках, легко и небрежно, как ни в чем не бывало, намеревались получить в окошке выигрыш по облигации. По фальшивой, конечно. Её изготовил Володя Воробец, всю жизнь занимавшийся профессиональной подделкой печатей, штампов, бланков – документов любой защищенности. За это и отбывал срок.

Не знаю, как ему удалось срезать на облигациях номера и расставить их в том порядке, как в таблице выигрышей, опубликованной газетой, но сколько мы ни напрягали зрение, заметить подделку не могли. Остановились на облигации с выигрышем в тысячу рублей. Это была максимальная сумма, которую могли выдавать сами сберкассы. Облигации с более крупными выигрышами отправляли в Москву, а испытывать бдительность Государственного банка СССР у нас желания не было.

На улице стояли холода, когда мы с Лёхой, попрощавшись с Володькой Воробцом, без приключений покинув место работы, толкнули дверь сберкассы и вошли. В углу за столиком что-то пишет майор. Судя по петлицам, майор госбезопасности. В другом углу пересмеиваются две девчонки в легких пальтишках и пуховых шапочках с длинными ушами. Отступать нам некуда, мы небрежно вытаскиваем из карманов ворох облигаций и протягиваем в окошко. Пока молодая служащая проверяет, мы успеваем сообщить, как бы в разговоре между собой, что вот пропились, деньги нужны позарез, вдруг повезёт, хотя мы по жизни люди невезучие. Служащая сберкассы протягивает нам таблицу  с выигрышами, но мы возражаем:

– Лучше вы! У вас рука легкая!

Девушка водит пальцами вниз по таблице.

– Ничего себе, невезучие! Тысяча рублей!

Мы с Лёхой изображаем крайнюю степень удивления: не может быть!..

В.И. Туманов на кладбище поселка Усть-Таёжный, Ягоднинский р-н. 1977 г. (фото из архива Ивана Паникарова)

Я вижу, как девушка за окошком поднимается с места и передает нашу облигацию старику, совершенно лысому и с длинной белой бородой, сидящему в глубине комнаты с лупой в руках. У меня замерло сердце. Бежать? Оставаться на месте? Если б не этот майор! Я машинально снимаю крагу с правой руки. Наверное, придется майору пострадать... Старик долго рассматривает облигацию. То подносит лупу ближе к глазам, то почти накрывает ею облигацию. И возвращает служащей: все нормально. В соседнем окошке нам отсчитывают и протягивают тысячу рублей. Мы заставляем себя не торопиться. Я обещаю девочкам принести шоколад. Майор вскидывает голову, и я вижу его завидующие глаза.

Ускоренным шагом мы покидаем посёлок.

– Лёха, – говорю я, – давай купим девчонкам шоколад.

– Ты что, одурел?!

Мы быстро шагаем к тракту. Стоя на обочине, остановили пустой лесовоз и в кабине добрались до Берелеха.

Идем полутемным посёлком с независимым видом вольнонаёмных, возвращающихся с работы. А когда подходим к мехмастерским, у меня сами собой в карманах набухают кулаки: навстречу шагает Шклярис, оперуполномоченный с «Нового», прекрасно знающий, что мы за птицы. Бежать не имеет смысла, мы по инерции идем навстречу драке, стрельбе, новым записям в наших формулярах о побеге и очередных, нанесенных кому-то тяжких телесных повреждениях.

Но Шклярис нас поражает! Поравнявшись с нами, он упрямо смотрит вперёд, не поворачивая головы, делая вид, что не видит нас. Это самое умное, что в безлюдном переулке он мог придумать. Кто его упрекнет? В конце концов, он понятия не имеет, что за типы ему встречались в темноте. Мы от неожиданности замедляем шаги, оборачиваемся и остолбенело смотрим ему вслед. Все-таки признал или не признал?

Мне даже обидно стало, что он не пожелал с нами связываться.

Мы с Лёхой добрались до окраины Сусумана. Нас приютил Славка Бурлак, у которого по вечерам собирался цвет местного уголовного мира. От гостей мы узнавали новости: кто-то из воров бежал, кого-то ловили, кто-то знакомый объявился. В этой квартире знали все колымские новости. Здесь меня и арестовал тот же оперуполномоченный Шклярис.

И снова сусуманская тюрьма…

 

Продолжение читайте здесь.

Смотрите также

«Дальстрой». Часть II. Кто люди? Люди – пыль…

«Дальстрой». Часть II. Кто люди? Люди – пыль…

В первое время заключенным, брошенным на освоение Колымы, выплачивалась зарплата, выдавался неплохой продпаек, у каждого был шанс стать вольным поселенцем. Но очень быстро условия и отношение к ним поменялось. И даже первый начальник «Дальстроя», а в прошлом – латышский стрелок Эдуард Берзин был смещен, арестован, оговорен, расстрелян...

Синий йод – эликсир, спасавший жизни…

Синий йод – эликсир, спасавший жизни…

Если ты – Человек, то в любых условиях им останешься. Жизнь и судьба доктора Владимира Мохнача – тому подтверждение. Блестящий врач, высокообразованный человек, оказавшись по навету в колымских лагерях, даже здесь оставался верен клятве Гиппократа и изобрел лекарство, спасавшее жизни...  

Хатыннах: отсюда начиналась «золотая Колыма». От рождения до забвения

Хатыннах: отсюда начиналась «золотая Колыма». От рождения до забвения

Хатыннах – имя, как выдох. Только воздух теперь и остался от этого поселка, некогда – одного из центров промышленной золотодобычи на Колыме. И здесь же неподалеку – знаменитая теперь на весь мир «Серпантинка», тюрьма для приговоренных к смерти...

Комментарии

Комментарии публикуются на сайте только после предварительной модерации. Это может занять время...

Добавить комментарий *