Тур по «местам не столь отдалённым». Часть III. «Старый каньон», Ягодное, Эльген и «Светлый»

Иван Паникаров
Лагерь «Светлый», дом фото из архива Ивана Паникарова

Больше километра ехали по вольному посёлку и лагерю Каньон, но на самом деле преодолевали какие-то дебри – деревья нависли над дорогой, как над рекой, поглотив уйму сооружений. Слева – вольные строения – остатки клуба, пекарня, магазин. Справа – бараки, руины изолятора, столовой, остов вышки.

Выбравшись из чащи, оказались во власти огромной наледи, которую объехали левой стороной. Дорога начала петлять и вскоре превратилась в бездорожье. Однако ехать можно было, так как в нужном нам направлении просматривался след автомашины, по которому мы и ориентировались. Для этой местности – сопки и распадки – дорога была вполне нормальной.

«Каньон», кладбище (фото из архива Ивана Паникарова)

Километров через 10-15 мы оказались перед выбором – на развилке. На «Старом каньоне» я был лишь однажды – в 2006 году – с охотниками на горных баранов и коз, которые взяли меня, как обузу для себя. Тогда я ехал в кунге (будка) и, естественно, дорогу не видел. Остановившись на перепутье, все взглядами обратились ко мне. И я решил ехать направо, хотя слева в долине были видны какие-то строения в виде балков и палаток.

Дальнейший путь был очень труден. Дважды наш «КамАЗ» преодолевал немыслимые препятствия, и мы ликовали после удачного манёвра. Спустившись в долину речки Вериной, в её верхнем течении, оказались во власти зарослей кустарника и огромных валунов, движение по которым не могло быть безопасным и быстрым. Поэтому и двигались со скоростью не более трёх-четырёх километров в час.

Всю дорогу после поворота направо я думал: «А туда ли мы едем?» Наконец в окно увидел по правой стороне распадка высокие, покосившиеся электрические столбы, которые запомнил в первую поездку.

И тут вдруг наш «КамАЗ» остановился, как вкопанный. Из кабины вылезли возбуждённые ребята и начали вглядываться в вершину левого склона распадка, куда, естественно, устремили взгляды и тех, кто находился в кунге. По гребню сопки неспеша шли несколько (с десяток) коз, которые и стали причиной внезапной остановки. Животные абсолютно не боялись нас, даже остановились на некоторое время, глядя в нашу сторону и, возможно, думая: «Что за зверьё пожаловало?» До самого перевала, а до него оставалось километров пять, шли оживлённые разговоры о козах.

Андрей и Кирилл все это время шли впереди машины и показывали дорогу. Наконец вершина распадка и слева довольно-таки хорошая, извилистая дорога на перевал. Время – часов пять вечера.

На вершине перевала сделали небольшой перекур. Отсюда слева открывался вид на высокую сопку и её подножье с миниатюрной не более пятисот метров длиной и узкой метров 100-150 долиной, с правой, довольно-таки крутой, стороны которой петляла серпантином неплохая, но узкая дорога. А в самом конце долины метров двадцать просвет между высокими сопками, с небольшим строением и видом на широкую, в два, а то и в три километра равнину. Там когда-то находилась хозяйственно-бытовая структура посёлка-лагеря «Старый каньон».

«Старый каньон», поселок (фото из архива Ивана Паникарова)

С перевала спускались около часа. Внизу дорога оказалась размытой и заросшей, но ориентиром нам по-прежнему служил след машины, проехавшей здесь недавно. Ехали медленно. А впереди по зарослям травы и кустарника шли Мария и Кирилл, которые и показывали путь водителю. Вот «поводыри» остановились, оказавшись по пояс в зарослях. Покрутили головой и подались вправо на довольно-таки ровную поверхность, покрытую яркой зеленью. Пройдя несколько метров по поляне, помахали рукой водителю, мол, давай сюда. А тот, поверив на слово, повернул руль и… всё. «КамАЗ» по самые мосты засел в болоте…

Выбирались целые сутки – благо дождя не было, и рядом, метрах в 50-ти, оказались старые столбы электропередачи, которые мы начали пилить и подкладывать под домкрат и под колёса. И, наверное, с тонну камня перетаскали в болото. Часам к пяти вечера выкарабкались. Но проехав каких-то метров сто, вновь остановились – дальше был обрыв, который наша машина не могла преодолеть. Ничего не оставалось, как идти к останкам лагеря пеше.

Взяв необходимое, в том числе и пиротехнику на случай встречи с медведем, мы вышли к тому домику, что видели с перевала. Отсюда нам предстояло пройти по долине вверх километра три-четыре по дороге, заросшей стлаником, потом повернуть направо и ещё с километр – по валунам, под которыми журчал ручей. Часам к девяти мы достигли цели – первого строения вольного жилья. Слева, справа и впереди было с десятка два различной величины деревянных и каменных зданий, а метрах в десяти от нашего привала – остатки лагеря, размер которого, судя по ограждению из колючей проволоки, был метров сто двадцать на пятьдесят.

«Старый каньон», шахта (фото из архива Ивана Паникарова)

Все мы неимоверно утомились, особенно я со своим 115 килограммовым весом и 62 годами от роду.

Усевшись на завалинку, камни и доски, решили отдохнуть. И сразу все обратили внимание на двух юрких пташек, громко щебечущих и пикирующих над нами. Подумали, что у них где-то рядом гнездо. Я обратился к взволнованным птахам: «Не бойтесь нас, мы пришли с благой целью и не тронем вас». А через пару минут увидели ещё пару взволнованных птичек вблизи. Рассказав ребятам, где что находится, я решил капитально отдохнуть. Андрей с Машей пошли вверх по распадку, где находилась шахта, а на сопке полуразрушенная сторожевая вышка. Кирилл устремился на территорию лагеря, состоявшего всего-то из двух бараков. Я же, отдохнув, тоже начал бродить по заброшенным строениям.

«Старый каньон», уцелевшая обстановка внутри одного из домов (фото из архива Ивана Паникарова)

Если честно, было как-то жутковато. Во-первых, небольшой распадок давно уже окутал мрак – солнце сюда заглядывает лишь в полуденное время, а в утренние и вечерние часы на территорию лагеря и посёлка падают тени от высоких черно-серых сопок, образующих узкую долину. Во-вторых, жуть наводили щебечущие птички, которые, как выяснилось позже, преследовали всех нас. Они, птахи, были настоящими хозяевами этой мрачной территории, и мы воспринимали их как чьи-то души. Нам казалось, что они представляли собой конвой, ибо всё время преследовали нас вплоть до выхода из распадка.

«Старый каньон», котел (фото из архива Ивана Паникарова)

В начале одиннадцатого вечера мы все вновь сошлись в том месте, куда пришли. А ниже, в распадке – с десяток добротных, рубленых домиков, где однозначно жило вольное население посёлка-лагеря. Не посетить это жильё мы просто не могли. И не пожалели, задержавшись ещё на целых полчаса. Одно из зданий, явно не похожее на жилое, возможно, было клубом. Ещё одно – необычное внутри – оказалось магазином с полками и прилавком. В жилых зданиях (почти во всех) – металлические и деревянные самодельные кровати, в том числе и детские кроватки, столы, тумбочки, стулья, умывальники и в каждом – «буржуйка», которой и сегодня вполне можно пользоваться. Во многих окнах сохранились стёкла, где-то даже двери закрываются плотно. Кое-что из посуды, но не только из консервных банок, но и эмалированные кружки, алюминиевые миски с надписью на дне «не сорт». Возможно, брак, который и попал в лагерь – не выбрасывать же…

В полночь пришли к машине и решили сразу ехать на перевал и там заночевать. Оставаться здесь было опасно ввиду того, что небо затянули тучи, и если пойдёт дождь, то нам отсюда не выбраться как минимум ещё сутки. Больше часа поднимались по крутому и узкому серпантину, а потом ещё минут двадцать спускались к истоку речки Вериной, где и заночевали…

 

«Эльген»

С погодой нам повезло и к трём часам дня мы возвратились в лагерь «Каньон». Опять от души попарились в баньке, поужинали плотно и завалились спать. На следующий день благополучно добрались до Ягодного, где и заночевали.

Дальнейшая наша программа несколько была откорректирована ввиду потери целых суток на «Старом каньоне». Утром 27 июня мы отправились в музей Шаламова в поселке Дебин, где радушно встретил нас сам создатель музея главный врач Дебинского областного туб. диспансера Георгий Борисович Гончаров.

После музея поехали по прижимам вдоль Колымы на остатки женского лагеря Эльген. Побывали и на детском кладбище, где мамки-заключённые хоронили своих детишек, умиравших в лагерном детдоме от болезней и невнимательности «воспитателей-нянек» – социально близких уголовниц, женщин-заключённых.

О лагере «Эльген» москвичи слышали, точнее, читали в «Крутом маршруте» Евгении Гинзбург. Поэтому попросили меня хоть что-то рассказать об этом оазисе в прямом и переносном смысле. В прямом – здесь уникальный климат для земледелия, поэтому в начале 1935 года в этом месте был организован совхоз, в котором работали женщины-заключённые. И выращивали здесь в конце 1930-х годов овёс, ячмень и даже пшеницу, а в теплицах и парниках – огурцы и помидоры. Помидоры произрастали даже в открытом грунте. В то лагерное время в совхозе было больше полутысячи лошадей, несколько сотен крупного рогатого скота, на сотни шёл счет и свиней, а к 1940 году в хозяйстве насчитывалось около 200 голов памирских яков и несколько десятков ослов, которых использовали на фермах, как рабочий скот.

А в переносном – много женщин, к которым приходили мужики-заключённые за 20-30 километров из таких лагерей, как «Хатыннах», «Ледяной», «Ат-Урях», «Туманный», им. М. Горького, «Усть-Таскан». Об этом просто никто не пишет, так как это явление не вписывается в общую картину жестокого угнетения. Я же знаю, так как мне рассказывали не только мужчины, но и женщины…

«Старый каньон», детская кроватка (фото из архива Ивана Паникарова)

А возник здесь женский лагерь вот по какой причине. С образованием «Дальстроя» (ноябрь 1931 г.) его главными жителями и рабочей силой стали заключённые, в т. ч. и прекрасный пол, который содержался в селе-совхозе Дукча. Здесь женщины, будучи почти свободными (на сотню заключённых – два охранника, выполнявших скорее роль дневальных), нередко отлучались на два-три дня, а то и на неделю. Нагулявшись, возвращались, их наказывали, и все повторялось заново. А потом начали в лагере появляться дети, т. е. женщины начали рожать. Докладывали о детишках Берзину, но он не верил, пока сам не убедился. В итоге было решено вообще изолировать женщин от мужчин. По Колыме поехали специалисты «Дальстроя» в поисках места для женского лагеря. Ну и нашли почти за 600 километров Эльген. Это действительно край земли, так как впереди и справа пролёг хребет Черского, за которым на сотни километров вечные снега… Но и здесь не обошлось без мужчин – охранники, руководители лагеря и совхоза, вольнонаёмные. А девчонки, несмотря на то что зэчки, были красавицами, и красились, и волосы крутили, и ногти красили. Чем? Находили чем. Мужикам невозможно было устоять… Вскоре в лагере появился вполне официально детский дом, где и содержались до двух лет дети, а потом их отправляли в детдома на «материк». А тех, кто не выжил, хоронили на кладбище, которое до сих пор сохранилось и которое посетили москвичи…

В Ягодное вернулись в полночь. А на следующий день «махнули» на озеро Джека Лондона, где никто из гостей не был, но каждый много слышал об этом уникальном уголке колымской природы. Я не поехал, так как получил уйму писем, на которые нужно было отвечать.

 

«Светлый»

29 августа мы продолжили путь, выехав в сторону Сусумана. Дальнейший наш маршрут пролёг по Тенькинской трассе да посёлка Мадаун, где нас ожидал Николай Тимофеевич Заворотня на автомашине «ГАЗ-66». Нам предстояло совершить ещё одно трудное путешествие по абсолютному бездорожью, протяжённостью 22 километра. Правда километров десять – до места, где когда-то находилась Арманская обогатительная фабрика – как-то можно было проехать по каким-то контурам и приметам, а дальше – наугад по руслам (несколько проток) ручья Светлый, заваленным валунами и стволами деревьев.

Заворотня Николай Тимофеевич (с карабином), «Светлый» (фото из архива Ивана Паникарова)

Водителю нужно отдать должное – настоящий ас! И машина у него асовская! Добирались до места часов шесть и остановились уже затемно в узком ущелье-распадке, откуда берёт начало ручей Светлый. Только в этом месте он журчал где-то под валунами. Поужинали и отошли ко сну. Поднялись часов в девять и сразу же пошли в посёлок, находившийся в зарослях стланика всего-то метрах в пятидесяти от нашей стоянки.

Картина, конечно, удручающая. С десяток рубленых добротных сооружений на площади метров 200 на 50. Некоторые, правда, наполовину разобраны, а одно, довольно-таки большое с двумя ступеньками (деревянные лестничные марши), скорее всего клуб, разобрано до основания – лишь ступеньки и ветхий пол. Чуть ниже – по всей вероятности, жилой домик, в котором всего-то две небольших метров по 12-14 комнаты, перегороженные досками. Здесь – буржуйка, вешалка для одежды, остатки деревянной кровати. В другом строении, видимо, была хлебопекарня – своеобразные чугунные печи с духовками и несколько жестяных самодельных формочек для хлеба. А вот жилой добротный рубленый дом с пронумерованными брёвнами. Соображаем, что дом где-то собрали, пронумеровали брёвна, разобрали и доставили сюда. По всей вероятности, и остальные строения тоже монтировались так, в т. ч. и на территории лагеря, который находился метров на 50-100 выше посёлка.

«Светлый», вышка (фото из архива Ивана Паникарова)

Зажатый высокими сопками, лагерь выглядел уж очень уныло, даже как-то устрашающе. Да иначе и быть не может, так как в годы его функционирования здесь действительно витали страх и смерть. Рядом с лагерем была рабочая зона – шахты на склонах близлежащих сопок, где вручную – кайлом, лопатой и тачкой – добывали касситерит (оловянная руда), который потом отправляли на Арманскую обогатительную фабрику, находившуюся в 10-12 км от рудника-лагеря вниз по течению ручья Светлый.

В одном из лагерных строений мы нашли надпись, сделанную углем на доске на иностранном языке такого содержания: «Alons enfant de la Pat.ie!». Мои товарищи оторвали её и передали мне в музей «Память Колымы». В английском и немецком языках таких слов нет. В Интернете я нашёл такое вот словосочетание на французском языке: «Allons, enfants de la patrie». Андрей же, вернувшись в Москву, перевёл этот текст и сказал, что это якобы строчка из песни «Марсельеза» – французского гимна. В Париже у меня есть знакомые, одной из которых – доктору филологических наук, литературоведу, писательнице, переводчице, преподавателю русской литературы в Сорбонне Любови Генриховне Юргенсон – я и написал письмо и выслал фото доски с надписью. Через пару дней получил ответ: «…Иван, ты совершенно правильно все нашел. Фраза – Allons enfants de la Patrie – первые слова Марсельезы: «Вставайте, сыны Отечества!..» С двумя ошибками…»

«Светлый», та самая доска с надписью (фото из архива Ивана Паникарова)

К полудню, обследовав посёлок, лагерь и рабочую зону, мы отправились в обратный путь. Не доезжая пару километров до места, где была Арманская обогатительная фабрика, у нас закончился… бензин. Приехали. К счастью, у Андрея был спутниковый телефон, и наш водитель Николай Тимофеевич без труда связался с Мадауном. Через пару часов нам привезли горючее, и мы благополучно добрались до посёлка, где нас ожидала машина.

В Магадан мы прибыли 1 августа 2016 года в 10 часов вечера…

 

Иван Паникаров, участник экспедиции, 
председатель Ягоднинского общества «Поиск незаконно репрессированных».   
                                       

Смотрите также

Тур по «местам не столь отдалённым». Часть I. «Днепровский»

Тур по «местам не столь отдалённым». Часть I. «Днепровский»

Две тысячи километров по колымскому бездорожью ради того, чтобы посмотреть... лагеря?! Те самые, что составляли «архипелаг» ГУЛАГ... Вот это «тур»! Этот текст – о том, зачем все это было нужно благополучным столичным бизнесменам, и что им пришлось преодолеть на пути к цели. 

Тур по «местам не столь отдалённым». Часть II. «Каньон»

Тур по «местам не столь отдалённым». Часть II. «Каньон»

В лагере-руднике «Каньон» добывали кобальт. Здесь до сих пор сохранилась обогатительная фабрика – уникальное четырехъярусное строение из дерева. Раньше к руднику вела хорошая дорога с мостами, теперь сюда едва можно добраться...

«Дальстрой». Часть I. Колыма – особый остров ГУЛАГа

«Дальстрой». Часть I. Колыма – особый остров ГУЛАГа

Созданный в 1930-х годах, «Дальстрой» был по сути государством в государстве. Он включал нынешнюю Магаданскую область, Чукотку, частично – Якутию, Приморский и Хабаровский края... Здесь добывали золото и олово. Сюда почти никто не приезжал добровольно, даже сотрудники НКВД...

Комментарии

Комментарии публикуются на сайте только после предварительной модерации. Это может занять время...

Добавить комментарий *