Лагерь «Каньон»: пропавшая экспедиция…

Иван Паникаров
Михаил Бовыкин: вперёд и только вперёд – на «Каньон»
Михаил Бовыкин: вперёд и только вперёд – на «Каньон» фото из архива Ивана Паникарова
Дорога по... бездорожью на «Каньон»
Дорога по... бездорожью на «Каньон» фото из архива Ивана Паникарова
Вольное жильё на два хозяина, «Каньон»
Вольное жильё на два хозяина, «Каньон» фото из архива Ивана Паникарова
Нары в бараке, «Каньон»
Нары в бараке, «Каньон» фото из архива Ивана Паникарова
Окно из стеклянных банок в бараке
Окно из стеклянных банок в бараке фото из архива Ивана Паникарова
Стена барака
Стена барака фото из архива Ивана Паникарова
Шаровая мельница на обогатительной фабрике
Шаровая мельница на обогатительной фабрике фото из архива Ивана Паникарова
Винтовой транспортёр
Винтовой транспортёр фото из архива Ивана Паникарова
Буржуйка в одном из помещений фабрики
Буржуйка в одном из помещений фабрики фото из архива Ивана Паникарова
Бункер для спуска руды на транспортёр
Бункер для спуска руды на транспортёр фото из архива Ивана Паникарова
Ещё добротная сторожевая вышка
Ещё добротная сторожевая вышка фото из архива Ивана Паникарова
Звезда возвышалась над фабрикой, была оборудована лампочками, которые зажигались, когда выполнялся месячный план
Звезда возвышалась над фабрикой, была оборудована лампочками, которые зажигались, когда выполнялся месячный план фото из архива Ивана Паникарова
Крышка с посылки
Крышка с посылки фото из архива Ивана Паникарова
Михаил Бовыкин: вперёд и только вперёд – на «Каньон»
Дорога по... бездорожью на «Каньон»
Вольное жильё на два хозяина, «Каньон»
Нары в бараке, «Каньон»
Окно из стеклянных банок в бараке
Стена барака
Шаровая мельница на обогатительной фабрике
Винтовой транспортёр
Буржуйка в одном из помещений фабрики
Бункер для спуска руды на транспортёр
Ещё добротная сторожевая вышка
Звезда возвышалась над фабрикой, была оборудована лампочками, которые зажигались, когда выполнялся месячный план
Крышка с посылки

Нет-нет, не о фильме пойдёт речь, а о реальных событиях, произошедших в глухой колымской тайге в конце июля – начале августа 2018 года с членами историко-краеведческой экспедиции на остатки одного из исправительно-трудовых лагерей Колымы. 

Их жёны и дети были вынуждены обратиться в полицию, потому что в назначенное время таёжные скитальцы домой не вернулись. Безрезультатными ожидания родных оставались еще в течение трёх-четырёх дней…

Переправа через Сеймчанку, 26.07.20018 г. (фото из архива Ивана Паникарова)

 

*   *   *

– Ну что, мужики, кого будем есть первым, когда продукты закончатся? – не обращаясь ни к кому, проговорил Пётр Михайлович, обрезая заплесневевшую корку с последней буханки белого хлеба.

– Конечно же, Ивана Александровича, – поспешил ответить москвич Андрей и добавил. – У него вес больше сотни кило, на неделю хватит…

– Да что вы, ребята! – воскликнул Иван Александрович, доедая ломоть черствого хлеба и запивая дождевой водой, – я ведь прославлять вас всех буду в газетах и Интернете…

– Верно, – согласился Пётр Михайлович. – Но кого-то всё-таки придётся съесть, если не получится рыбу поймать и даров природы набрать…

Такой вот полушуточный разговор состоялся за вечерней трапезой в начале августа этого года в таёжной глуши на остатках исправительно-трудового лагеря «Каньон». И в 1940-1950-е годы от него до ближайшего жилья – посёлка Сеймчан – было более ста километров.

– А ведь, были времена, когда шли в побег из лагеря три-четыре человека, среди которых был «бычок»: его съедали, когда нечего было есть. Потом съедали следующего, и выживал самый сильный… – как бы подводя итог, заключил Пётр Михайлович.

Река Сеймчанка. В ожидании лодки, 07.01.2018 г. (фото из архива Ивана Паникарова)

 

*   *   *

Еды оставалось максимум на пару дней. Дары природы взять было трудно, так как уже восьмые сутки лил, не переставая, дождь. Да и какие там дары, если на кустах красной смородины были зелёные мелкие и редкие ягоды, кусты голубики оказались бесплодны, а брусника ещё не поспела, да и подниматься за ней нужно было по дождю на сопку. Лишь очень зелёная трава бросалась в глаза. Но она – несъедобна. Пока несъедобна…

Речка Верина, в которой водится хариус, оказалась неприступной – стремительное течение с бурунами-волнами сметало всё на своём пути, унося огромные деревья, причем как сухостой, так и вымытые с корнем. Однако рыбкой пару раз удалось поживиться. Несмотря на дождь, тройка ребят дважды ездила за семь километров на озеро, где примитивными рыболовецкими снастями удавалось поймать с полведра хариуса. Один раз даже грибочками поживились – следуя в просвет между дождями на остатки лагеря и обратно, собрали с десятка два подосиновиков. Их с остатками картошки умело приготовил Пётр Михайлович…

Рыбалка на озере (фото из архива Ивана Паникарова)

 

*   *   *

Все с нетерпением ждали товарищей, отправившихся на вездеходе за сорок километров вниз по речке Вериной, где стояла группа геологов из Китая. У них был спутниковый телефон, по которому можно было связаться с «большой землёй», – больших речек в той стороне не было, вот и решили рискнуть. Да и кое-что из продуктов попросить…

Александр, Евгений, Сергей и Иван вернулись лишь на пятый день – вечером 6 августа. К этому времени немного распогодилось, и за шикарным ужином (ребята привезли тушёнку) все решили утром следующего дня отправляться в обратный путь. Вода в речке Верина заметно упала, и все понимали, что и речка Медвежка, которую по пути придется преодолевать трижды, тоже должна войти в своё русло. До отъезда к геологам вездеход пробовал проехать до реки Сеймчанки, но, увы, на первом переезде Медвежки эту 19-тонную машину начало сносить течением. Водителю удалось избежать аварии, но он вынужден был повернуть обратно. После этой неудачной попытки и решили отправиться к геологам… 

Прибыли на «Каньон». Вечерняя трапеза, 28.07.2018 г. (фото из архива Ивана Паникарова)
 

*   *   *

Несмотря на непрерывный дождь в течение недели, краеведы-энтузиасты не бездельничали. Случалось, что дождь на некоторое время переставал, и исследователи стремились в зону, где когда-то – в 1940-1950-е годы – бурлила жизнь, причём не только невольная лагерная, но и вольная. 

В один из дней, когда дождь «отдыхал», большая часть мужиков села на машину и отправилась в лагерь километра за два (жили мы в небольшом деревянном строении некогда существовавшей метеостанции). С трудом преодолев бурную реку Верину, авто въехало в настоящие дебри – заросшую высокими лиственницами, берёзами, тополями и кустарником территорию бывшего посёлка Каньон и одноимённого лагеря. 

Переправа через р. Верину, 01.08.2018 г. (фото из архива Ивана Паникарова)

Остановились возле развалин вольного клуба, точнее, у осевшей и покосившейся кирпичной стены. А напротив – добротное деревянное жилое помещение для вольных на два хозяина. В обеих квартирах кирпичные печки, а понизу идут трубы водяного отопления, кое-где и чугунные радиаторы сохранились. Было здесь и электричество – по стенам и потолку проложен провод с электрическими патронами, розетками и выключателями. И в клубе, и в других «вольных» помещениях (мы побывали в нескольких) тоже были свет и водяное отопление, чему подтверждение – по периметру трубы двухдюймового диаметра. А в 1993 году, когда я сюда попал впервые, в одном из подобных строений мы видели даже сохранившуюся на окне занавеску и детскую кроватку со шторкой… Все строения обследовали капитально и пришли к выводу, что и здесь люди отмечали праздники, танцевали и пели, женились и рожали детей… 

У стены вольного клуба, 29.07.2018 г. (фото из архива Ивана Паникарова)

А на другой стороне заросшей дороги, по которой мы заехали в посёлок, метрах в тридцати, назад от клуба, справа, была ещё одна еле заметная дорога, по которой все и направились вглубь тайги – туда, где был лагерь. Мне приходилось на «Каньоне» бывать раз пять, в том числе и в жилой зоне, огороженной «колючкой» с вышками по периметру. 

В 2000 году там, куда мы шли, находилось несколько бараков, между которыми были проложены деревянные тротуары и сооружены довольно-таки уютные беседки. Причём зэковское жильё выглядело впечатляюще. Стандартный барак с входом по центру разделён на две половины просторным коридором. В прихожей (коридоре) была кирпичная печка, длинная вешалка для одежды, сушилка для обуви, умывальник из толстой жести, по форме напоминающий разрезанную вдоль трубу большого диаметра с более чем десятью клапанами-штоками,иметровоеокошко из стеклянных пол-литровых банок на глине вместо стекла.

Из коридора – направо и налево – толстые деревянные двери, где в каждой части строения по обе стороны – по десятку-полтора двухъярусных нар, между которыми – деревянные тумбочки; в окнах – стекла и решётки; по потолку протянут электрический провод с двумя лампочками; посредине – огромная бочка-буржуйка с кирпичной кладкой до потолка; стены толщиной не менее 200 миллиметров, бревенчатые или дощатые, засыпанные торфом или золой, одранкованные и обмазанные глиной, побеленные и даже в некоторых местах расписанные примитивными узорами синего цвета...   

Александр Аверьянов: сижу за решёткой... 29.07.2018 г. (фото из архива Ивана Паникарова)

На этот раз всё вышеперечисленное выглядело удручающе: в нескольких местах (во всех трёх бараках, где мы были) рухнула крыша, двери сильно покосились, а то и упали, стены наклонились, а в окнах почти не осталось стёкол. Лишь несколько наклонившихся нар выглядели вполне нормально… 

Выбравшись из барачных развалин, мы попали под дождь. Большая часть исследователей уже была у машины и кричала нам, что пора убегать от дождя, который усиливался. Мы поспешили выйти из зоны…   

 

*   *   *

Людей, о которых идёт речь выше, конечно же, можно считать безумцами. Почему? Они отправились в экспедицию в неимоверную глухомань. Зачем? Ответов на эти вопросы множество, но поймёт их не каждый. К примеру, Петра Михайловича Сермана, сына репрессированных родителей, понять можно – он родился в Сеймчане и прожил там лет сорок. Будучи пацаном, бывал на «Каньоне» не раз в 1970-е годы, даже на велосипеде (!) приезжал. Сейчас он живёт на «материке» и ему, конечно, интересно увидеть эти места – какими они стали сегодня. 

Участники экспедиции, «Каньон», 29.07.2018 г. (фото из архива Ивана Паникарова)

Михаил Михайлович Бовыкин тоже колымчанин – он внук Ивана Григорьевича Бовыкина, первого колымского старателя, который вместе с легендарным Бориской в 1910-е годы прошлого века «копал» золото в районе «Среднекана» (об этом можно подробнее прочитать здесь). 

Коренной колымчанин Александр Юрьевич Аверьянов, несмотря на молодость, интересуется историей малой родины, знает кое-что о таких колымчанах той смутной поры, как Варлам Шаламов, Евгения Гинзбург, «Мама Чёрная» – Нина Владимировна Савоева, вольный врач одной из лагерных больниц. 

Сергей Савельевич Миски, Евгений Анатольевич Степанов и Иван Владимирович Смоляк, водители-асы, тоже родились на Колыме и им интересно знать, что было в этом краю до них. 

Но как понять последних участников экспедиции, москвича Андрея Владимировича Петрина, его коллегу Равшана Маруфджановича Дадоходжаева и автора этих строк, которые родились на «материке» и у которых в годы репрессий никто не пострадал?Тем не менее, именно они и являются инициаторами и организаторами экспедиции и ответственными за всё, в том числе и за то, что не взяли с собой спутниковый телефон. Планировали, но… непредвиденные обстоятельства… 

 

*   *   *

Дождь шёл, не переставая, – днём и ночью – несколько дней подряд. Но участники экспедиции не скучали. Читали книги: «Басни» И. А. Крылова, узнавая себя и знакомых в суждениях баснописца; «Ураган идет с юга» Анатолия Вахова – об установлении Советской власти на Северо-Востоке СССР; «Рассказы о Гайдаре» Бориса Емельянова – о герое первых лет Советской республики и другие. В здании бывшей метеостанции сохранилась библиотечка – около полусотни книг, которыми и «зачитывались» обречённые на безделье путешественники. 

А во второй половине дня, несмотря на дождь, надевали болотники и непромокаемые плащи и шли на другой берег небольшого ручья, на правом берегу которого стояла… крохотная (человека на три, не более) банька! Никто не знает, когда и кем она построена, но явно не «молодая», может быть, даже ровесница лагеря. Её-то и топили усердно, в более чем столитровой бочке нагревали воду, чуть ли не до кипения, а другая бочка – для холодной водицы. 

Баня в полутора – двух километрах от лагеря «Каньон», 2016 г. (фото из архива Ивана Паникарова)

Москвич Андрей, его коллега Равшан, сеймчанец Александр и магаданец Сергей купались, так сказать, по-чёрному – плескали воду на раскалённые камни и температура была невыносимой (я выбегал), а они, особенно москвичи, после с разгона прыгали в ледяную воду бушующего рядом ручья и потом опять в жару… Ну а после баньки, ясное дело, трапеза с горячительным напитком (чтобы не заболеть) и разговоры-споры о прошлом Колымы, в том числе и рудника «Каньон»…  

 

*   *   *

Числа 3 августа вновь появилась возможность сделать вылазку в зону, но не в жилую, а в рабочую – на обогатительную фабрику, к шахтам на крутом склоне и на вершину сопки, где  находилось караульное помещение, и по ходу далее, к довольно-таки интересному месту – озеру с зелёной водой в разломе. В 2000 году я бродил по этим местам не без страха. С тех пор меня мучает мысль о странном озере – не вход ли это в иной мир, в другое измерение? С какой стати? – спрашивали меня мои спутники, да и читатель подумает так. Объясню. 

Странное озеро в разломе (фото из архива Ивана Паникарова)

Тогда, 18 лет назад, я приезжал сюда с московскими журналистами и местными (сеймчанскими) эвенами-рыбаками на тракторе «Кировец» с прицепом. По дороге аборигены рассказали москвичам о стойбище эвенов в глухой тайге, и те решили поехать туда – интересно, в самом деле. А я в течение трёх суток оставался один на один с тайгою и лагерным прошлым. Жил в небольшом строении упомянутой выше метеостанции. 

Так вот, обследовав обогатительную фабрику, жилую и рабочую зоны, в том числе и разлом на вершине сопки, я не без страха думал о странном водоёме. А когда на тайгу спустились сумерки, я вообще ужаснулся, увидев, как из разлома струится вверх тусклый розовый свет… 

Конечно, моему рассказу не каждый поверит. Но ребята всё же решили пойти туда. И дошли благополучно, и тоже увидели что-то странное… Целый вечер спорили – естественный или рукотворный (взрыв) разлом сопки? Удивлены они были и тому, что от штолен (горизонтальных выработок) шли рельсы узкоколейки не только в отвалы, но и по склону сопки до самой обогатительной фабрики – около трёх километров. Причём эта «железка» была электрифицирована (столбы с электролинией до сих пор сохранились), то есть вагонетки с кобальтосодержащей рудой доставлялись на фабрику специальными, местного производства миниэлектровозами. 

Железнодорожный столб с проводами (фото из архива Ивана Паникарова)

Сохранились даже 20-тонные весы, работающие и сейчас, на которых взвешивали вагонетки с кобальтовой рудой и отправляли в бункеры и далее на фабрику, на переработку.

Андрей Петрин взвешивает... 28.07.2018 г.  (фото из архива Ивана Паникарова)

О фабрике, конечно, всего не расскажешь. Но то, что она сооружена настоящими мастерами – факт. Тысячи ошкуренных брёвен, диаметром сантиметров по 20-25, соединённых анкерами и металлическими скобами, поистине можно назвать творением искусства! К тому же на этих брёвнах установлены и до сих пор не рухнули тонны оборудования, как советского производства с клеймом «Ленинград», так и иностранной фирмы «DENVER» (США)… 

 

*   *   *

Следует сказать, что обогатительная фабрика, хоть и разрушенная наполовину, представляет собой гигантское сооружение в таёжной глуши. И здесь сегодня, представьте себе, бурлит жизнь. Каждый раз (а мы были на фабрике трижды) нас встречала звонким криком-щебетом кедровка. Кстати, и в прошлые мои приезды, спутницей по фабрике была эта таёжная птица. Да и водитель вездехода Александр, не раз бывавший здесь, тоже замечал присутствие этой суетливой, черной, как смоль, птахи. 

«Каньон», фабрика, 2016 г. (фото из архива Ивана Паникарова)

Когда мои товарищи поднимались на сопку – к разлому, я бродил в окрестностях фабрики. Притомившись, сел отдохнуть на бревно и обратил внимание на суетливого еврашку (северное животное, похожее на бурундука), который метрах в пяти от меня искусно орудовал у куста стланика, добывая из шишки орешки и таская их в свою норку. Причём он то и дело останавливался и смотрел в мою сторону,как бы спрашивая: «Ну чего ты тут бродишь?» И даже в лагерных бараках мы видели еврашек, и птички какие-то юркие щебетали, то ли приветствуя, то ли не пуская нас в свои владения… 

Еврашка – сегодняшний хозяин лагеря (фото: Николай Дубов)

 

*   *   *

…Как уже сказал, вечером 6 августа вездеход с четырьмя нашими коллегами прибыл обратно. Ребята привезли продукты и даже позаимствовали спутниковый телефон, который по договорённости должны были вернуть китайцам, возвращающимся из Сеймчана и «загорающим», как и мы, суток пять на левом берегу речки Сеймчанки. Никто из нас не планировал оповещать родных о своем местонахождении, все думали, что два-три дня задержки не вызовут тревоги. Но мы ошиблись. Наши дети и жёны куда рассудительнее – обратились в полицию… 

 

*   *   *

Благополучно преодолев более чем 40-километровый путь по совсем плохой дороге, трижды не без риска переехав речку Медвежку, мы прибыли в три часа дня 7 августа на правый берег Сеймчанки. Дальше, увы, дороги нет и в прямом, и в переносном смысле – воды в реке довольно много, течение стремительное, и мы не стали рисковать. Предстояло, как минимум, суток двое ожидания, пока вода спадёт. И это при условии, если снова не хлынет дождь.

Река Сеймчанка. В ожидании лодки, 07.08.2018 г. (фото из архива Ивана Паникарова)

Тут и мы уже заволновались, так как срок нашей «командировки» увеличивался уже на целых шесть суток. Понимали все, что родственники волнуются. И тут водитель вездехода Александр всех обрадовал и успокоил:

– К вечеру будем на том берегу реки…

– Каким образом? – чуть ли не в один голос спросили сразу несколько человек.

– Я позвонил по спутниковому телефону знакомому в Сеймчан, у которого есть моторная лодка, он готов приехать и переправить нас на тот берег. А заодно – и китайцев на этот…

И все, в самом деле, успокоились. Нарубили дров, вскипятили чай, сварили суп и плотно перекусили. Лодку ожидали часа четыре – от Сеймчана до реки Сеймчанки около полусотни километров по плохонькой дороге, вот и мучился наш спаситель. Встречали его на том берегу китайцы, которые, загрузив часть своего скарба, переправили его на наш берег, а мы отсюда свои вещи – на тот. 

Сеймчанка. Грузим вещи в лодку (фото из архива Ивана Паникарова)

Так «моторка» курсировала раза три-четыре, пока всё не переправили, включая людей. Свою машину «ГАЗ-66» и вездеход мы оставили на том берегу – на вездеходе к себе на базу отправились китайцы, а мы на их «КамАЗе» – в Сеймчан. И как только появилась связь, все начали звонить родным, успокаивать. В полночь достигли цели. Часть ребят, перегрузившись в микроавтобус, отправилась в Магадан, а трое заночевали в гостинице – утро вечера мудренее!..  

 

*   *   *

В среду, 8 августа, часов в 17 я был дома, остальные – кто в полдень, кто к вечеру этого дня тоже добрались до Магадана. А на следующий день меня вызвали в полицию. Спрашиваю: «Зачем?» Отвечают: «По заявлению родственников». Прихожу – объясняют, мол, заявление поступило, что я пропал. Написал объяснительную. После беседы с представителем уголовного розыска звоню нескольким участникам экспедиции: «Вызывали, расспрашивали…», – отвечают. А одного, Петра Михайловича, при посадке в самолёт в аэропорту «поймали», тоже объяснительную писал. Полиция вообще-то оперативно отреагировала на заявления – так сказать, подняла на ноги всех в Сеймчане, кто знал, куда мы отправились.

 

*   *   *

 «И каков толк из этой экспедиции?» – спросит кто-то. Действительно. Но я не буду вдаваться в подробности, скажу лишь, что лично я привёз для музея «Память Колымы», а значит для всех, кто его посещает, уникальные вещи лагерной эпохи: драночные гвоздики – клинья из листового железа; выключатель с надписями «включено» и «выключено» (сейчас такие не выпускают); электрические потолочно-настенные ролики из дерева, фаянса, стекла, эбонита; самодельный алюминиевый чайник, правда, без носика; пару неплохо сохранившихся, подшитых транспортёрной лентой зэковских ботинок; наконец, самый ценный экспонат, – фрагмент курительной трубки, сделанной из дерева. 

Кое-какие экспонаты полетели и в Москву. Андрей Петрин нашёл для своей коллекции самодельную (на фанере) шахматную доску, фанерные крышки от посылок с адресами, несколько скреплённых между собой фрагментов банок из-под тушёнки, поступавшей в СССР в годы войны по ленд-лизу, ну и самый уникальный экспонат – окно из изолятора полностью с рамой и решёткой размером примерно сантиметров 80 на 80 и весом килограммов под 40, а то и более. 

Для кого-то эти вещи просто ненужный хлам, а для нас с Андреем – ИСТОРИЯ нашей малой, да и большой Родины!

Александр Аверьянов нашёл... экспонат  (фото из архива Ивана Паникарова)

 

*   *   *

Подводя итог этой рискованной и оказавшейся – по воле природы – необычно трудной экспедиции, скажу, что все её участники остались довольны и благодарны организаторам-финансистам, упоминавшемуся выше москвичу-предпринимателю Андрею Петрину и ягоднинскому обществу «Поиск незаконно репрессированных», которому средства на поездку выделил осенью 2017 г. Фонд президентских грантов в рамках осуществления социально значимых проектов. В следующем году Андрей Петрин и автор этих строк планируют побывать на остатках вольфрамового рудника «Аляскитовый», который находится в Якутии. Хочется верить, что эта экспедиция состоится несмотря ни на что.

 

Иван Паникаров, 
председатель ягоднинского общества 
«Поиск незаконно репрессированных», 
участник экспедиции на остатки лагеря «Каньон».     

Смотрите также

Алтай, Северо-Чуйский хребет: дорогою сердец

Алтай, Северо-Чуйский хребет: дорогою сердец

Здесь – речь про камни. В форме сердца. Их было много. Наверное, сотни. И они нас как бы «вели» по тропе. Как стрелки. Как указатели. От перевала Абыл-Оюк и до самой Курайской степи. Некоторые (многие) были так хороши, что расстаться с ними мы не смогли. Поэтому рюкзаки к концу похода стали не легче, а совсем наоборот...

Дневник трассы «Колыма». Второй и третий дни: Якутск – Хандыга – Куба – Усть-Нера – Кадыкчан – Сусуман

Дневник трассы «Колыма». Второй и третий дни: Якутск – Хандыга – Куба – Усть-Нера – Кадыкчан – Сусуман

Не выходит в полном смысле прямой репортаж: мало интернета на трассе М56 «Колыма». Вчера вовсе на ночевку остановились в таком месте, откуда и не позвонить. Да что там – спать пришлось прямо в машине…

Невельской. Глава IX. Гордое: «Я решился действовать вне повелений!» И расплата за дерзость

Невельской. Глава IX. Гордое: «Я решился действовать вне повелений!» И расплата за дерзость

Взять всю ответственность на себя – на это способен не каждый. Противостоять всем могут немногие. Сохранять абсолютную уверенность в себе среди любых бурь – дар на грани безумия. Что же спасает и бережет? Лишь знание, твердая убежденность, вера в то, что все тобою творимое – правильно, пойдет во благо твоей стране и потомкам. 

Комментарии

Комментарии публикуются на сайте только после предварительной модерации. Это может занять время...

Добавить комментарий *

Валерий

Класс

Олег Ичитовкин

Жил и работал на Метео Каньон. Баню на ручье Холодный построил Вовка Коргаполов (если прочитает огромный привет) где-то в восьмидесятых. Ребятам с погодой не повезло конкретно такого дождливого лета за восемь лет жизни на Колыме не помню. Китайские геологи это полный пипец. Похоже московия действительно дальний восток прокакала китайцам. Район лагеря просто кладезь минералов это и уран и золото, олово драгоценные камни половина таблицы Менделеева точно. Кто прочитал удачи и дай вам бог дожить счастливо.