Антонина Аксенова (Хенчинская): закаленная Россией и Колымой

Иван Паникаров
В кущах донской природы колымчане О.Н. Русинова, И.А. Паникаров, А.П. Аксёнова, 20.06.2015 г. фото из архива Ивана Паникарова

В июле 2015 г. приемная дочь Евгении Соломоновны Гинзбург Антонина Павловна Аксёнова, жившая (и ныне живущая) в немецком городе Франкфурт-на-Майне, приезжала в Россию. Заранее списавшись с ней, мы договорились встретиться на моей малой родине – в хуторе Грязновка Ростовской области. Встреча состоялась, и гостья поведала мне то, что никто никогда не слышал и не читал… Этот рассказ, являющийся, по сути, продолжением предыдущей части, я и предлагаю читателям… 

(Продолжение. Начало истории читайте здесь).

– О своём удочерении Евгенией Гинзбург я узнала в 1976-м, когда мне уже было 31 год, – начала свой рассказ Антонина Павловна. – В это время я училась в Москве в театральном институте, а написанная мамой книга «Крутой маршрут», где была глава и обо мне, ходила в самиздате. Вот ей и пришлось мне рассказать заранее, чтобы я не узнала об этом от кого-то. При этом она взяла с меня слово, что при ее жизни я не буду искать своих родных, и не назвала мою истинную фамилию – якобы не помнит. Конечно же, рассказала она мне далеко не всё. Видимо, и с лагерными подругами, знавшими подробности о моём удочерении, у неё была договорённость. Да и мне самой тогда в разгар молодости было как-то не так это все важно. Поэтому наши отношения не испортились…

Тоня Аксенова, 1970-е гг. (фото из архива А.П. Аксёновой)

Умерла мама в 1977 году. После её смерти я очень жалела, да и сейчас жалею, что многое у неё не спросила. Пыталась искать истинных своих родственников. Обращалась в телепрограмму «Жди меня», с ведущими которой была хорошо знакома. Но что у меня было для того, чтобы начать поиск? Я даже не знала, где родилась. Потом, правда, прибавилась информации от Паулины Степановны Мясниковой – лагерной подруги мамы – о том, что у меня был ещё и брат – двойняшки мы с ним, что он был хроменький от рождения и что его усыновили на Колыме какие-то военные. Они хотели взять и меня, но мама раньше их обратилась в органы за удочерением, но всё равно был суд, и я осталась с Евгенией Соломоновной Гинзбург. И слава Богу! А братишка мой был очень развитым, и после усыновления его новые родители сразу же уехали в Прибалтику. Это всё, что я знала о себе и своих родных. И с этой информацией обратилась на передачу «Жди меня». Да, ещё я знала, что в детдоме жила под фамилией Хенчинская, что у нас с братом была хорошо развита речь и что мы были «культурными» детьми – пищу ели вилками и ложками. Всё это мне рассказали лагерные подруги мамы после её смерти, упоминавшаяся выше Паулина Мясникова и Юлия Карепова. Но увы, сведений для поиска все равно было очень мало…

 

*   *   *

– …В 1955 году мы поехали с мамой в отпуск, – продолжает вспоминать моя собеседница. – Она искала место, где можно обосноваться после отъезда с Колымы. У неё в Ленинграде жила сестра, погостили там, но в этом городе она не имела права жить, для таких, как она (ещё и муж немец А. Вальтер, и тоже отсидел), не давали прописку. Возвращаться в Казань, где она жила и работала до ареста, тоже было неуместно, так как здесь жил её первый муж Павел Васильевич Аксёнов, до ареста работавший председателем горсовета Казани. Его реабилитировали в 1955 году… Пытались найти жильё в Москве (сын Е. С. – Василий  Аксёнов – жил уже в Москве). Но, увы, и там ей нельзя было жить, да не так-то просто было в столице найти квартиру. Так ни с чем и вернулись в Магадан. Здоровье Антона Вальтера, колымского мужа мамы, ухудшалось, нужно было срочно уезжать на «материк». А куда? 

Поехали в 1958 г. во Львов, где жила мамина лагерная подруга Юлия Карепова, и в этом городе можно было прописаться. Там многие почитают католическую веру. Антон – католик, костёл – его стихия. Мне уже шёл 13-й год, и для меня начиналась совсем другая жизнь – непонятная и трудная. Для меня шок – огромные дома, много людей, модные польки, а я нищая. Год не ходила в школу, просто не могла ни с кем общаться на равных. Но учиться нужно было. Пришла в школу на собеседование. Меня тестируют по всем предметам. Спрашивают: «Откуда у вас такие знания?» По всем предметам отлично, кроме математики. Для учителей Магадан – совсем другая планета, но они знают о ней кое-что. Я успешно училась, а мама, скрывая своё прошлое (и мне наказывала помалкивать), писала тайком от всех «Крутой маршрут». Антон умирал, но слушал главы из «Крутого маршрута», поправляя и давая деловые советы автору. Как врач Антон Яковлевич понимал, что жить ему осталось немного, но по-прежнему шутил и смеялся. В 1959 году мама повезла Антона в больницу в Москву. У неё там были старые связи, но с большим трудом ей помогли устроить его в больницу. Во Львове Вальтера отказывались (конечно, неофициально) лечить, так как он был немец. В московской клинике он пролежал больше месяца и вроде бы пошёл на поправку, его собирались выписывать. Но в ночь на Католическое рождество – с 24-го на 25-е декабря 1959 года – он поужинал, выпил чай, лёг спать и больше не проснулся. А мама должна была приехать забирать его из больницы после выписки. Увидев пустую кровать, она тут же поняла, в чем дело, и потеряла сознание…

Е.С. Гинзбург, А.Я. Вальтер, Василий и Антонина Аксёновы, Магадан, 1950-е гг. (фото из архива А.П. Аксёновой)

Похоронили Антона Вальтера в Москве, отпели в католической церкви по всем правилам и обычаям. Я в это время училась во Львове, а Вася был на похоронах. И маму тоже спустя 18 лет похоронили рядом с Антоном. Василий Аксёнов и я были хорошо знакомы со скульптором Эрнстом Неизвестным, который в 1980 году сделал совместный памятник-камень на могилы мамы и Антона Вальтера. Установить его сразу мы не смогли. Вася эмигрировал, а памятник оказался у меня. Я его оставила на сохранение на даче у знакомого Марика Розовского, отец которого тоже был репрессирован. Потом через некоторое время вместе с Мариком и его отцом-строителем установили памятник и облагородили могилы мраморной крошкой. На памятнике – никаких надписей, просто имя и фамилия.

…После окончания львовской школы я уехала в Москву. Мама бросила квартиру во Львове и тоже уехала в столицу – дописывать «Крутой маршрут». Она была уже известна по самиздату, точнее, по рукописи, ходившей из рук в руки…

Из дела Е.С. Гинзбург (фото из архива Ивана Паникарова)

 

*   *   *

– Жизнь моя после смерти мамы идёт обычным чередом, – как сейчас разводит руками и улыбается гостья. – В чём-то преуспеваю как актриса… А вот выехать за пределы СССР не могу – запрещено. Наконец в годы перестройки с меня снимают гриф «невыездная», и я еду, не насовсем, конечно, в США…

…Основательно поиском родственников я начала заниматься с 1980 года. Как-никак фамилию свою истинную я знала. Как уже говорила выше, обращалась в передачу «Жди меня», потом в «Красный крест», но сказали, что мало документов-сведений. На некоторое время мой поисковый азарт угас, и я было смирилась с тем, что никогда не узнаю своих корней и не найду родных. Но жизнь, как говорится, преподносит свои сюрпризы… 

В 1992 году, как я уже говорила, поехала в США. Там мне позвонила некая Инга Вальтер (однофамилица Антона Вальтера) из Германии, защитившая диплом по «Крутому маршруту». Она хотела встретиться со мной и приехала в США. Однажды в очередной беседе о прошлом и нынешней жизни Инга спросила: «А Вы бы не хотели осуществить какой-либо творческий проект? Я Вам помогу». Я пожала плечами. Потом подумала: ведь я актриса, и у меня есть помощница – Инга. Написали вместе заявку-сценарий, нашли спонсора. И вот именно эта девушка и спонсор сыграли важнейшую роль в поисках моих корней. Что получилось?

Я подаю заявку в один из немецких театров на показ спектакля. Приезжаю в Германию. Профессор Хемпель – известная личность – принимает заявку, и я выступаю со спектаклем. Инга делает русско-немецкий вариант, и мы играем спектакли в других городах Германии. В разговорах с Ингой я упоминала, что моя родная фамилия Хенчинская (как сказали мне Паулина Мясникова и Юлия Карепова, да и по бумагам детского сада на Колыме я помнила эту фамилию). Она, конечно же, в разговорах с профессором Хемпелем говорила ему о моей настоящей фамилии. А он ей и говорит: «А ты знаешь, ко мне недавно приезжал мужчина в годах по фамилии Хенчинский. Он прошёл через концлагерь Освенцим, и нас с ним кое-что связывает». 

Потом он и мне рассказывает о моём однофамильце: 

– Он прошёл через Освенцим. Его семья почти вся погибла. А у меня в 1939 году служил в «S» мой дядя – охранял еврейские гетто в Польше (г. Познань). Так вот, я тогда 14-летним юнцом приезжал к дяде и, подражая ему, ходил по гетто и с презрением смотрел на убогих мальчишек и девчонок. Они просили хлеба, чего-то поесть… Я, конечно же, тогда не понимал, чем занимался мой родственник. 

Я спрашиваю у профессора:

– И какое отношение Вы имеете к фамилии Хенчинские?

– В этом гетто был точно Ваш родственник. Фамилия Хенчинский редкая…

– Откуда Вы знаете, что там был человек с такой фамилией?

– А он сам мне сказал недавно при встрече…

Я ему, естественно, рассказала свою историю. Спрашиваю его: 

– А почему вы интересуетесь евреями?

– У меня вина перед евреями, – говорит он. – Я ходил, красовался одетый и сытый перед голодными детьми. А когда шёл Нюрнбергский процесс, я понял, каким был ублюдком…

Сейчас (2015 г.) этому профессору – Энтелю – под 90 лет. Он занимается поиском сведений о евреях, погибших в войну от рук фашистов. Недавно встречался с неким Михаэлем Хенчинским, владеющим многими языками. 

Рядовой Советской Армии Хенчинский Михал Моше, Австрия, 1946 г.

Спрашиваю Хемпеля: 

– А где живёт мой однофамилец?

– В Израиле, – отвечает. И тут же звонит ему и сообщает, что у него в гостях Антонина Хенчинская с Колымы. И через три дня тот прилетает в Германию, в город Баден-Баден, с одной из своих дочерей и женой Антониной (тоже прошла лагерь смерти). Здесь мы и встретились. И, естественно, началось… кто, где, откуда, когда, почему, как и т. п. Он-то рассказывает, а мне, кроме как про школьные колымские годы, и говорить нечего.   

В итоге решили, точнее, он предложил, сдать кровь на анализ, после чего точно станет ясно – родственники мы или нет. Он это сделал первым. А у меня спектакли, потом большая конференция была. Потом кровь на анализ взяли и у меня. Выяснилось, что мы действительно дальние родственники, что примерно на 40 процентов наша кровь идентична. Человек, делавший анализ крови, сказал, что Михаэль мне приходится, скорее всего, дядей. 

Встретившись в очередной раз, мой родственник начал рассказывать. 

– В конце  войны, пройдя все ужасы и спасённые Красной Армией, побывав в партизанах (там заставили вступить в партию), я и мой брат вернулись в Познань. Там осталось наше жильё (с мебелью, посудой…), но оно было занято поляками, которые были уверены, что старых жильцов нет на свете, и в дом не пускали. Что делать? Перебрались мы в Варшаву (были очень молодые и хотели после всего пережитого жить). После войны в Польше начался жуткий антисемитизм. И тогда брат Сай (получается, мой отец) начал настаивать на переход семьи в СССР, но никто из Хенчинских не хотел этого делать. Тогда он с молодой женщиной, полькой (наверное, будущей мамой Антонины. И. П.), каким-то образом нелегально перешёл границу и оказался в СССР…

 

*   *   *

Дальнейшая судьба беглецов, к сожалению, неизвестна. Но судя по году рождения их дочери Антонины – 1946 г. – в это время они уже находились в СССР. Вполне возможно, добровольно, к примеру, по вербовке, приехали в «Дальстрой». Кем и где работали – неизвестно. Возможно, что Антонина и её брат родились именно в Магадане. Не исключено, что потом их отца, Хенчинского, арестовали. Может быть, супруга его, отдавая детей на время в детсад, спешила именно к нему на свидание. Но что с ней произошло – неизвестно. Она за детьми не вернулась. Просто бросить их она не могла, так как, отдавая на время воспитателю детсада, была сильно возбуждена, плакала и обещала, клялась, что через пару часов заберёт детей. Увы…  

– У меня действительно есть что-то еврейское, – говорит Антонина Павловна. – Может быть, поэтому я и породнилась с израильскими Хенчинскими, и дочери Михаэля, с которыми уже много раз встречались, считают меня так же, как и я их, двоюродной сестрой. Ну а польского во мне процентов 70. Но я не «пани»… Получается, по национальности я еврейко-полька, так как, судя по рассказу дяди, отец уехал в СССР с польской девушкой. А дальше? А дальше опять мрак. Как я оказалась на Колыме? Что случилось с моей биологической мамой? К сожалению, я вряд ли смогу получить ответы на эти вопросы, так как возраст уже преклонный. Да и где искать информацию о родителях?.. 

Михал Моше Хенчинский у развалин газовой камеры в Освенциме. 1998 г.

 

*   *   *

…Биографическая справка, приведённая А. П. Аксёновой: мой дядя Михал Моше Хенчинский (умер 2012 г. в Израиле) написал потрясающую книгу «Одиннадцатая заповедь: НЕ ЗАБЫВАЙ» (набрав название книги в поисковой программе, можно прочесть о ней и саму книгу на русском языке. И. П.). Это произведение, по нынешним понятиям молодёжи, «круче» маминой книги. Страшнее… Я имела счастье знать дядю около 10 лет… 

А позже, по «электронке», Антонина Павловна сообщила мне дополнительные сведения о родственнике. «…Рабочий завода, член Коммунистической партии, узник фашистского концлагеря, побег из него и участие во Второй мировой войне в рядах Советской Армии, сотрудник контрразведки социалистической Польши, репатриант в Израиль, преподаватель американских разведшкол…Несмотря на пережитое, он всегда был весёлым (после всех ужасов), знал шесть языков, имел воинский чин и награды, с уникальной памятью и очень образованный, имел звание профессора. В Израиле, в Америке, в Германии, в Польше о его необыкновенной судьбе знали и знают многие. Когда я прилетела в Израиль на его похороны, то в аэропорту Тель-Авива сразу обратилась в полицию, объяснила ситуацию. Стражи правопорядка поняли меня, высказали соболезнование и довезли в другой город на полицейской машине… 

 

Сегодня я считаю себя европейским человеком, так как уже больше десятка лет живу в Германии. Но по натуре я русская, так как всю свою трудную жизнь провела в СССР и в Белоруссии. Я крепкая морально и физически и умею находить выходы из любых трудных ситуаций. Если сказать совсем коротко – русская баба, закалённая  Россией, в том числе и Колымой!

 

Выслушал и записал ИВАН ПАНИКАРОВ,
пос. Ягодное Магаданской обл.

Смотрите также

Евгения Гинзбург и Антонина Аксенова, или О матери и дочери, прошедших «Крутым маршрутом»

Евгения Гинзбург и Антонина Аксенова, или О матери и дочери, прошедших «Крутым маршрутом»

Евгения Гинзбург, «Крутой маршрут». Любой, кто интересовался Колымой, историей ГУЛАГа, вообще страны, знает эту книгу. Куда менее известно, что её автор – мать писателя Василия Аксенова. Главная же героиня этой истории – Антонина Аксенова, приемная дочь писательницы. Итак, мать и дочь: уникальные подробности биографии.

Синий йод – эликсир, спасавший жизни…

Синий йод – эликсир, спасавший жизни…

Если ты – Человек, то в любых условиях им останешься. Жизнь и судьба доктора Владимира Мохнача – тому подтверждение. Блестящий врач, высокообразованный человек, оказавшись по навету в колымских лагерях, даже здесь оставался верен клятве Гиппократа и изобрел лекарство, спасавшее жизни...  

Австрийский узник: три года лагерей за мальчишескую драку

Австрийский узник: три года лагерей за мальчишескую драку

Путешествия бывают разные. В первый раз на Колыму австриец Херберт Киллиан попал еще очень молодым и не по своей воле. Во второй раз в места, где ему пришлось провести лучшие годы, вернулся уже умудренным жизнью. Чтобы вспомнить...

Комментарии

Комментарии публикуются на сайте только после предварительной модерации. Это может занять время...

Добавить комментарий *